Часть 1. Кизара. Древний комплекс
Я ушла вперёд, оставив спутников у поворота.
Коридор тянулся дальше, мимо утопленных в стену шкафов и закрытых боковых проходов. На потолке сохранились какие-то крепления. Под одним валялась решётка, осыпавшаяся серой крошкой. Я присела рядом: на полу под ней виднелись царапины.
— Кизара, далеко не уходи, — позвал Теодор.
— Я здесь.
Его фонарь появился из-за поворота. Луч прошёл сквозь моё плечо и остановился на решётке.
— Что нашла?
— Пока только повод смотреть под ноги.
Серёжа приблизился, заглянул наверх и обошёл обломки.
— Заботливая какая. А сама, наверно, прямо через них прошла?
— Могу вернуться и споткнуться. Если тебе будет легче.
Он усмехнулся и пошёл дальше.
Я задержалась у стены. В трещине между сервисным люком и облицовкой застрял край уплотнения. Хотелось подцепить его, проверить, сохранилась ли эластичность. Рука уже поднялась, когда я остановила движение.
Пришлось позвать Серёжу.
Он вернулся без вопросов, достал щуп. Материал рассыпался от первого касания.
— Всё, — сказал он. — Здесь герметичности давно нет.
Я кивнула. Такие просьбы раздражали. Рассмотреть повреждение я могла сама. Чтобы проверить простейшую догадку, требовались чужие руки.
Вика кашлянула и плотнее запахнула штормовку. Под четырьмя километрами льда держалась слабая плюсовая температура, но спутники уже продрогли. Теодор спросил, не нужна ли остановка.
— Дойдём до следующего зала, — буркнула она.
Я оглядела проход впереди и пошла первой.
Вика осторожно переступала через сколы. Иногда каркас ограничивал движение, и ей приходилось искать другую опору. Кости срослись, но резкие повороты всё ещё причиняли боль. Она злилась на эти остановки: поправляла штормовку, выжидала несколько секунд и пробовала снова.
Теодор предложил помочь. Вика покачала головой, дождалась, пока ослабнет натяжение полимерных тяг, и перешагнула сама.
Лезвия Тео убрал ещё у поворота, но кисти оставлял свободными. На каждом ответвлении задерживался, прислушивался и только потом пропускал остальных.
Сорок восемь часов, полученные от Новиковой, продолжали уходить. Значительную часть срока мы потратили на последние сотни метров проходки и спуск. Теодор проверил время, затем вызвал Картаса и сразу получил ответ. Через несколько минут он снова коснулся гарнитуры, но на этот раз промолчал.
Прожектор освещал сервисные люки и крепления под потолком. Во второй руке Серёжа держал сканер; поверх схемы коридора шли данные из скважины.
— Картас остался у подъёмника. Оболочку местами выдавливает внутрь, зазор у направляющих уменьшается. Кабель ещё пройдёт, а капсула может застрять.
Он убрал схему ствола и вернулся к обследованию коридора.
— Так что без долгих остановок. На обратную дорогу тоже оставьте время.
Он мимоходом скользнул лучом по потолочной балке:
— И здешний потолок тоже не в восторге. Плиты просели. Ещё пара тысячелетий, и эта нора может сложиться внутрь.
Вокруг креплений расходились трещины. Защитное покрытие отслаивалось, обнажая тёмную основу композита. Серёжа задел рукавом открытую распределительную коробку. Из неё посыпалась изоляция; тонкие жилы остались висеть на контактах.
Он посмотрел на крошку у ботинка и осторожно отвёл локоть.
— Закрытые блоки ещё держатся. Всё, что потеряло герметичность, лучше не трогать.
Дальше он пошёл боком, прижав сканер к груди. Между стеной и плечом оставалось достаточно места, но теперь он следил и за этим расстоянием.
Проход перегородила рухнувшая балка. Между её концом и стеной оставалась щель, но Вика, попробовав протиснуться, отступила. Каркас не позволял повернуться сильнее.
— Тео, здесь бы немного шире.
Серёжа проверил сканером крепления над головой.
— Режь. На ней ничего не держится.
Теодор дождался, пока Вика отойдёт, и выдвинул клинок. Синее лезвие прошло через край профиля. Отсечённый кусок упал к его ногам, рассыпав по настилу капли металла.
Когда срез остыл, Теодор прошёл первым и повернулся к Вике.
— Давай руки.
Она ухватилась за его предплечья. Подняла ногу над обломком, но на середине движения поморщилась и замерла.
Теодор придвинулся ближе.
— Обопрись на меня.
Вика послушалась. Теодор помог ей перешагнуть через обломок и придержал, пока она выпрямлялась. Когда он разжал руки, её пальцы скользнули по его рукаву к ладони. Вика коротко сжала её, прежде чем отпустить.
— Спасибо, Тео.
Он улыбнулся и отступил, освобождая проход.
Я отвернулась, сканируя пустоту впереди.
За балкой коридор расширился. В стенах шли ряды узких вертикальных ячеек. Большинство закрывали матовые заглушки, у нескольких крышки лежали на полу. Внутри виднелись направляющие под цилиндрические кассеты и по две трубки у основания.
Серёжа посветил в ближайшую.
— Шкафчики? У Керона была очень странная раздевалка.
Теодор присел, не касаясь края.
— Трубки куда ведут?
— В общий коллектор. Здесь что-то держали в одинаковых условиях.
Я приблизилась к открытой ячейке.
— Инкубационная секция.
Серёжа повернул голову:
— Узнала?
Я смотрела на крепления. Нижний фиксатор следовало отвести вправо, затем приподнять кассету. Это я знала. Откуда? Не могла сказать.
— Кажется.
Он провёл сканером вдоль закрытых крышек.
— На этих пломбы целы. А здесь кассету вынули и не закрыли. Консервацию закончили не везде.
Я подняла руку к направляющей. Моя проекция дёрнулась и замерла.
Из заблокированной памяти прорвались старые сенсорные данные. Модуль воспроизвёл их вместе с изображением коридора, и правое запястье внезапно налилось тяжестью. Кожи коснулся холодный обод перчатки. Щёлкнул замок вакуумного кольца.
Сквозь прозрачные пальцы виднелась стена, но ощущение сохранялось: перчатка охватывала запястье, чуть натягивалась на пальцах при сгибании кисти. Я несколько раз пошевелила пальцами. Мне хотелось почувствовать это ещё раз, пока фрагмент не оборвался.
За плечом тяжело ступили. Вместе со звуком вернулось воспоминание о Кероне: он стоял рядом, наклонившись к открытой ячейке. Я помнила его руку на краю кассеты, потёртый манжет, близость чужого тела за спиной.
Я вспомнила эти соты заполненными.
В ячейках стояли прозрачные цилиндры с питательной средой. В каждом находилась заготовка длиной около десяти сантиметров: крупная голова, тёмные участки формирующихся глаз, тонкие конечности. До зрелого органического носителя оставались годы выращивания.
Я помнила порядок проверки кассеты. Температура, состав среды, состояние тканей, отклонение от модели. Но ни одного результата, ни одной заполненной записи.
Свет моей проекции вспыхнул ярче.
Цилиндры исчезли, а в открытой ячейке остался бурый налёт, растрескавшийся там, где слой был толще.
— Кизара, что за вспышки? — Серёжа прикрыл глаза ладонью. — Устроила тут дискотеку. Чего замерла?
Я убавила яркость проекции. Холод перчатки уже исчез, но я всё ещё держала кисть согнутой, пытаясь снова ощутить обод на запястье. Серёжа заметил, куда я смотрю, и опустил руку.
— Ничего. Битый фрагмент памяти, — ответила я. — Уже прошло.
Он задержал на мне взгляд, но расспрашивать не стал. Я отвернулась к ячейкам, прежде чем он успел заметить что-нибудь ещё. Не хотелось пересказывать ему эти несколько мгновений, отвечать на вопросы, смотреть, как он проверяет мой модуль. Я пока сама не понимала, что именно вернулось.
Вика наклонилась к соседней ячейке, направив фонарь на бурый налёт. Поднесла палец, но касаться не стала.
— Здесь что-то высохло. Кизара, ты назвала это инкубационной секцией… Вы здесь выращивали людей?
Я посмотрела на углубление, где в воспоминании стояла прозрачная кассета.
— Органические носители. До готового тела им оставались годы.
Вика выпрямилась. Свет фонаря прошёл по ряду заглушек и остановился на последней.
— Столько сразу? Теперь понятно, почему ты хотела сюда попасть.
Я не стала её поправлять. До этой минуты я и сама не знала, что увижу в ячейках.
Теодор уже стоял у следующего шлюза. Проверив время, он обернулся к нам:
— Вик, идём. Впереди ещё весь комплекс.
Она задержалась на секунду, разглядывая крепления, затем догнала его.
За перекошенным шлюзом открылся круглый зал. Вдоль стен выступали призмы памяти. Ни одна не светилась. Пыль лежала у их оснований, а посередине пола виднелась чистая полоса, выдутая слабым потоком из вентиляционной щели.
На гранитном основании стоял чёрный куб высотой по грудь Теодору. По граням расходились трещины, а под одной из них слабо светился индикатор.
Серёжа присел и провёл сканером у основания.
— Корпус развязан с полом. Здесь отдельная подвеска, защита от вибраций.
Теодор указал на знак у нижнего ребра:
— Такая маркировка есть в хранилище Церисии. Закрытый архив.
— Да, — я провела короткую диагностику. — Носитель хранит данные без питания. А устройство чтения ещё работает.
— Обычная флешка размером с комод, — Серёжа постучал по материалу. Звук вышел негромким. — Как эту штуку запустить, если она уснула ещё до появления обезьян?
— Она не уснула, — отозвалась я, глядя на куб. — Она ждёт ключ.
— Ну так давай, командуй, — парень отступил на шаг, освобождая мне место. — Ковырять древний церский носитель данных мне что-то не хочется. При первой ошибке ядро с данными спечётся.
Я подняла ладонь к левому верхнему углу куба. Большой палец повернулся к боковой грани. Жест оказался знакомым, хотя раньше мне нечего было открывать таким способом.
Модуль отправил запрос доступа.
Я увидела его в журнале уже после передачи: цифровая подпись, ответ архива, подтверждение полномочий. Ключ хранился в служебном разделе, который до этой секунды не появлялся среди доступных мне данных.
Внутри куба щёлкнул замок. Серёжа отступил. Теодор поднял руку, останавливая Вику.
— Назад!
По трещинам прошёл свет. Три сектора крышки разошлись, открывая углубление с проектором. Архив не потребовал дополнительной проверки. Он признал за мной право читать и изменять содержимое.
Я не знала, что в нём записано. Система считала, что я имею право.
— Для человека без памяти ты здесь неплохо ориентируешься, — тихо уронила Вика из-за плеча Теодора.
Серёжа медленно опустил сканер, направив прожектор на моё мерцающее лицо:
— Одно из двух, подруга. Либо ты виртуозно вскрываешь древние замки... либо ты эту дверь захлопнула сама.
Я не ответила. В световом луче закружились потревоженные частицы вековой пыли, плотность потока возросла, и светящееся марево начало собираться в панораму.
Часть 2. Договор
Воздух разорвало золотым маревом.
После глухой тьмы подземного комплекса полуденное солнце ослепляло. За призрачными витражными проёмами колыхались кроны исполинских папоротников. Глянцевые листья саговников теснились у окон, касались кварца, отступали под порывами ветра. Далеко внизу, под базальтовым обрывом плато, вилась широкая синяя река, не имевшая названия ни на одном человеческом языке.
Серёжа зажмурился, вскинув ладонь к лицу:
— Глаза, блин! Предупреждать надо.
Вика торопливо надела поляризационные очки. Не сразу попала дужкой за ухо, поправила оправу и шагнула ближе. Её взгляд задержался на обрыве, проследил границу обнажённых пород, спустился к речной излучине. Она наклонилась вперёд, пытаясь рассмотреть склон под террасой, и Теодор придержал её за лямку рюкзака: под ногой лежал настоящий обломок плиты, почти невидимый на фоне залитого солнцем мрамора.
Вика нащупала его носком ботинка, но от пейзажа не отвернулась.
Свет ложился на парапет, просвечивал сквозь листья, дробился в речной ряби. Датчики по-прежнему показывали чуть выше нуля. Вика спрятала руки в рукава, Серёжа вытер выступившие слёзы. На белом мраморе, посреди солнечных пятен и подвижных теней, они стояли в запылённых полярных куртках, с тяжёлыми рюкзаками за плечами.
Посреди зала проявились двое.
Я смотрела на собственное тело.
В служебной строке появилась дата: на пять лет позже моего последнего доступного воспоминания. Женщине на террасе было двадцать пять.
Тёмно-серый комбинезон облегал стройную, тренированную фигуру, собирался складками на лопатках при каждом вдохе. Под расстёгнутым воротом белел след ожога у левой ключицы. Я не помнила, как получила его.
Она стояла у парапета, заложив большие пальцы за ремень, и нетерпеливо покачивалась с пятки на носок. В каждом её жесте сквозила та пружинистая лёгкость, какую даёт только собственное молодое, сильное тело из плоти и крови. Я следила, как расправляются плечи, как она меняет опору, чуть сгибая колено. Моя проекция могла повторить любое из этих движений. Но не почувствовать напряжение мышц, вес тела на ступнях.
Керон стоял у перил. Седая щетина, широкие плечи, радужные глаза Истинного Цера. Я помнила его моложе, но не настолько, чтобы не узнать. Он сжимал край парапета и смотрел в долину. На большом пальце белел старый рубец.
— Керон, на вас лица нет, — произнесла живая Кизара. Улыбка, с которой она повернулась к нему, померкла. — Вы от деда? Опять утвердил очередной закон во имя всеобщего блага?
Керон не повернул головы. Он смотрел на зеленую долину внизу:
— Тионур приказал сворачивать исследования по переносу цифрового сознания, Кизара. Запрет окончательный. Он боится, что мы повторим то, от чего бежали с Килуоны. Помнит гладиаторские арены, культ Силы и то, как жажда власти ломала целые миры. Я пытался убедить его дать нам закончить работу…
Он отпустил край парапета, на котором остались влажные следы ладоней.
— Придётся подчиниться. Архивы уничтожат, центры законсервируют, учёных распустят.
Пока Керон говорил, Серёжа тихо сполз на корточки у основания куба. Его пальцы на секунду замерли, но тут же привычно включились в работу: вытащив из карманного планшета световую иглу-щуп, он точно попал наконечником в разъём между разошедшимися сегментами камня.
Вика покосилась на него:
— Ты что творишь?
— Сливаю логи на внешний накопитель, — почти беззвучно отозвался Серёжа, не отрывая взгляда от ползущей полосы загрузки на карманном дисплее. — Оставлю запись для истории. Слушай, я разберусь.
— Он мудр, Керон, но он смотрит назад! — Молодая Кизара шагнула к старику вплотную, вскинув подбородок. В её радужных глазах плясали искры упрямства. — Он боится силы, его можно понять: он видел, к чему привели килуонские эксперименты. Но мы не такие! Мы учёные, Керон. Чтобы шагнуть дальше, нужны устойчивые органические носители. Нельзя уничтожать данные. Мы перенесём кристаллы на юг, под базальт. Там нас никто не будет искать.
Керон медленно повернулся к ней.
— Кизара, ты лезешь на рожон. Ты его плоть и кровь. Единственная внучка Верховного. И ты пойдёшь против него?
— Я иду во имя науки. А дед сам твердил советникам, что не собирается быть лидером вечно.
— Только ты собираешься нарушить его приказ сейчас, пока он ещё у власти. — Керон понизил голос, хотя рядом никого не было. — Тайный вывоз модулей он вскроет за два дня. Любое движение по поверхности фиксируется. Ты даже добраться до южного комплекса не успеешь.
— Тогда заморозим исследования! — Она положила ладонь ему на предплечье, не давая отвернуться. — Оборудование останется на местах. Сохраним данные в закрытом архиве, снимем слепок моей матрицы. Я продолжу работу, когда придёт время. Твои монолиты сохранят координатную сеть. К тому же я пишу наш разговор прямо сейчас, через скрытый канал.
Керон посмотрел на её руку.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас записала? Тионур лично проверит твой слепок. Он знает, над чем ты работаешь, знает тебя. Прогонит ядро через сканер и найдёт всё, что мы здесь наговорили. Вместе с координатами комплекса.
— Мы можем сделать срез памяти до двадцати лет! — горячо выпалила она. — Закроем последние пять. Ни проекта, ни запрета, ни этого разговора в доступной памяти не будет. А запись оставим здесь, не в моей матрице. Когда я вернусь, она всё мне расскажет.
Керон высвободил предплечье из её пальцев.
— Ты предлагаешь запереть пять лет собственной жизни и надеяться, что проверка не обнаружит блокировку. А потом отправить копию искать лабораторию, о которой она ничего не помнит. Кизара, это не готовый план.
Она выдержала его взгляд, хотя уже не так уверенно.
— Тогда помоги мне его закончить! Кто ещё сможет подготовить матрицу к проверке? Ты знаешь устройство ядра лучше всех. А я знаю, как вырастить носитель. Мы можем это сделать, Керон. Я стану первой, кто вернёт себе физическое тело.
Он долго смотрел на неё. Кизара не отступала, но ладонь, оставшуюся без его руки, сжала в кулак.
Наконец Керон отвернулся к долине.
— Южный комплекс стоит в устойчивом массиве. Порода защитит его, если удастся сохранить автономное питание. Но сначала я проверю твой способ блокировки. Сам. И до тех пор ты ничего не переносишь, не отправляешь и больше ни с кем об этом не говоришь.
— Договорились, — живая Кизара усмехнулась той самой кривой, дерзкой улыбкой, которую я считала своей случайной привычкой.
Она повернулась прямо ко мне, сделала шаг вперёд и подняла раскрытую ладонь к объективу.
Хлопок, и свет погас.
Исполинские папоротники, залитая полуденным солнцем долина и почти осязаемое тепло исчезли. Нас снова накрыла тьма комплекса, придавленная четырьмя километрами антарктического ледника. Лучи фонарей упирались в стены там, где секунду назад открывался простор.
В меня хлынул поток данных.
Запись задела что-то за программными заглушками. Из заблокированных участков памяти рвались обрывки голосов, лица, незнакомые помещения… всё сразу, без последовательности, не давая удержать ни одного воспоминания. По голографическому контуру побежали широкие полосы рассинхронизации, рассыпая в стороны синие искры сбоя.
Теодор вытащил мой кристалл из кармана. Радужное ядро шло мелкой рябью; внутри взвыли сигналы защиты. Поток упирался в заглушки, обрывался и накатывал снова. Я пыталась ухватиться за голос Керона, но вместо слов слышала наложенные друг на друга слоги.
Меня задёргало. Правая рука вытянулась в бесформенный световой шлейф, лицо разорвало на два несовпадающих изображения: двадцатилетнее и то, живое, с террасы. Слетела привязка проекции к пространству. Мне показалось, что пол встаёт дыбом, и я провалилась сквозь гранитную ступень до середины бёдер.
Вика метнулась ко мне, инстинктивно протянув ладонь, но тут же отдёрнула пальцы: хватать было нечего. Воздух оставался пустым.
Никакой трагедии при записи. Никакого случайного сбоя, отнявшего у меня пять лет жизни. Я сама на этом настояла. Потребовала оставить мне память двадцатилетней, запереть всё остальное, чтобы пройти сканирование у собственного деда. И улыбалась, договариваясь об этом с Кероном.
Я всё ещё видела эту улыбку на своём распадающемся лице.
— То есть вы с Кероном всё это от твоего деда прятали? — Вика медленно опустила руку. Пальцы спрятались в рукаве штормовки, а взгляд оставался прикован к моей проекции. — А я-то думала, это у меня в семье секреты…
Серёжа аккуратно выдернул щуп из разъёма и поднялся. На бледном лице появилась знакомая ухмылка.
— С размахом работаешь, сестрёнка. Пять лет собственной памяти под замок, самого Тионура вокруг пальца, лаборатория на другом краю планеты. А ты любишь идти против системы. Уважаю.
Я попыталась съязвить, поставить Краснова на место, но вместо голоса из динамика вырвался только свистящий треск.
Поток за заглушками понемногу стихал. Я вернула проекции форму и подняла её над ступенью, но заговорить снова пока не решалась.
Теодор тихо стоял и смотрел на меня. В тяжёлом прямом взгляде карих глаз не было осуждения. Я ждала хотя бы удивления моей наглости, но он смотрел так, словно наконец понял что-то давно мучившее его.
С десяти лет в Особняке Учителя ему вбивали единственную догму: Закон Тионура священен. Фундамент цивилизации, абсолютная граница между порядком и хаосом Килуоны. Нарушить его значило предать память предков. Теодор всё это знал, когда вытаскивал Вику из оврага, а потом тайно доставлял чужачку в Церисию. Знал, и всё равно привёз её.
А теперь перед ним стояла родная внучка Тионура, которая перешагнула через дедовский запрет шестьдесят пять миллионов лет назад. Не по незнанию, не случайно. Выслушала, возразила и принялась искать способ обойти. И Керон, знавший самого Тионура, согласился ей помочь.
Теодор медленно перевёл взгляд на Вику. Задержался на её лице, скользнул по плечам, затянутым в полимерные тяги лиенийской «Второй кожи», затем снова посмотрел на мою мерцающую проекцию.
Я не знала, простил ли он себя. Но сейчас, глядя на него, впервые подумала, что сможет. Вика была здесь, рядом с ним, живая. Чтобы сохранить верность закону, ему пришлось бы оставить её там, в овраге. Я бы не оставила. И он уже не оставил.
— Хватит стоять.
Теодор перехватил фонарь и направил луч в тёмный зев бокового коридора. Голос прозвучал ровно и твёрдо:
— Разговоры мы дослушали. Пошли искать дальше. Время уходит.