Часть 1. Теодор. Стоимость переноса
Каждые четыре секунды по ребру кварцевого цилиндра прокатывалась янтарная волна. Свет скользил по монолитному постаменту, дробился в чёрном зеркале композитного пола и терялся во мраке высокого свода.
Серёжа держал на весу полевой терминал Лиении. Пальцы быстро перебирали сенсорные клавиши, направляя диагностические пакеты сквозь световую иглу прямо в закрытые регистры стойки Керона. Ни щелчков, ни лишнего шума. Только шорох климатической системы, сгонявшей мельчайшие частицы к вытяжным щелям у плинтусов.
На полированном настиле не оставалось даже следов наших ботинок. Пылеотталкивающий контур базы работал с едва уловимым потрескиванием. Я подошёл к внешнему кольцу платформы и провёл перчаткой по скошенной грани соседнего саркофага. Кварц там лопнул в незапамятные времена. Оплавленные края походили на застывшую смолу. Из разлома вылезло что-то похожее на смесь извести и ржавчины: подозреваю, это была органика, распавшаяся за миллионы лет в мелкий прах.
Центральный кокон, напротив, тихо жужжал. Насосы прокачивали золотистый гель снизу вверх. В этой плотной среде спящее женское тело казалось невесомым.
В наушнике щёлкнул канал связи. Голос Картаса пробился сквозь шорох несущей частоты:
— Приём. Лёд на трёх тысячах давит всё сильнее. Наружную рубашку скважины повело на три сантиметра внутрь. Если капсулу прихватит в направляющих, застрянем намертво. Сколько вам ещё?
Я глянул на таймер коммуникатора. До истечения срока, отпущенного Новиковой, оставалось меньше половины. Предстояло ещё подняться на шельф и свернуть лагерь до того, как геофизик отправит свой рапорт.
— Скоро будем, Картас. Держи платформу наготове.
Серёжа не повернул головы, но плечи под тканью куртки напряглись. Графика на его дисплее перестроилась. Трёхмерная модель мозга развернулась на тысячи светящихся волокон, переплетённых с кристаллической решёткой.
— Оболочка стабильна. — Из голоса ушла привычная насмешка. — Дальнейшего разрушения тканей нет. Биологический возраст зафиксирован на тридцати годах. Но Керон заложил жёсткие правила безопасности.
Он развернул проекцию рядом со мной. На ней мигал расчётный цикл адаптации: пять с половиной тысяч суток.
— Чуть больше пятнадцати лет. Это минимальный срок, если не хотим сжечь кору.
Вика стояла за моим плечом. При слове «пятнадцать» она шагнула вперёд, сжимая кулаки в карманах штормовки:
— Сколько? Пятнадцать лет? Вы издеваетесь? Это полжизни! Ты останешься одна в этой каменной норе под четырьмя километрами льда?
Серёжа свернул проекцию движением пальцев.
— Вика, физику не обманешь. Личность Кизары как колоссальный массив данных. Если влить его в живой мозг одним импульсом, синапсы сгорят за доли секунды. Фотонные проводники должны прорастать в кору клетка за клеткой, связываясь с каждым отдельным нейроном. Биосинтез нельзя разогнать без риска разрушить органику. Либо этот срок, либо труп прямо в капсуле.
Вика шумно втянула воздух. Подошла к бронестеклу почти вплотную, вглядываясь в тёмный силуэт, застывший в золотистой невесомости геля:
— Вы рассуждаете об этом так, словно перебираете старый движок. «Фотонные проводники», «биосинтез»... Там живой человек. Она очнётся через полтора десятилетия в абсолютной темноте. Вы хоть на секунду способны представить, каково это: открыть глаза, когда вокруг ни души?
Серёжа не отвёл взгляда от разъёмов у основания стойки. Только сильнее сжал челюсть:
— Поэтому я и проверяю, что произойдёт, если мы опоздаем.
Я смотрел на спящую за кварцем женщину. Янтарный импульс снова прошил толщу раствора, очертил бедро, плечо и откинутую назад голову с тёмными прядями, колыхавшимися в ламинарном токе жидкости.
Пятнадцать лет.
Когда она проснётся, нам с Серёжей будет по тридцать два. Я попробовал представить его в этом возрасте и не смог.
— Кизара, — позвал я.
Её проекция стояла у самого обреза композитного постамента. Плотный световой контур заметно дрожал, по ткани комбинезона пробегали полосы рассинхронизации. Кизара посмотрела на свои руки, сжала призрачные пальцы в кулаки.
— Вы не понимаете. — Голос дрогнул. — Для меня это будет одна секунда. Погасила матрицу, и тут же открыла глаза. Но когда я их открою... кто будет стоять по ту сторону стекла? Вы вернётесь наверх. У вас впереди свои задачи, разногласия, люди с поверхности, которые уже дышат в спину. Если что-то пойдёт не так, если вас не станет, я останусь в этой банке на глубине четырёх километров. Без связи. Без инструментов. Пока не умру от голода.
Она замолчала. Радужные глаза потемнели, потеряв насмешливый блеск.
Серёжа выпрямился во весь рост. Засунул руки в карманы куртки, подошёл к проекции так близко, что его дыхание лёгким паром коснулось света.
— Сестрёнка, смотри сюда, — произнёс он негромко, чеканя каждое слово. — Я не сдохну. И Теодору не позволю. К твоему пробуждению мы вернёмся в этот зал. Я лично сниму блокировку, раскодирую замок и принесу тебе нормальные шмотки из Лиении, чтобы не щеголяла перед нами голышом. Мы заберём тебя отсюда. Даю слово.
Кизара криво усмехнулась:
— Вещи захвати, Краснов. Пригодятся.
Она повернулась к Вике:
— Вика... кофе. Найди нормальный на поверхности. Самый горький, какой отыщешь. Чтобы драло горло.
Вика часто закивала, пряча подбородок в ворот штормовки:
— Найду, Кизара. Самый крепкий достану. Обещаю.
Кизара повернулась ко мне и расправила плечи, возвращая привычную жёсткую выправку:
— Тео... Я скинула в кэш твоего коммуникатора открытые базы Института физики Земли и личное дело Новиковой. Полная раскладка по её диссертации и слабым местам. Изучишь по дороге. Пригодится, когда пойдёшь с ней торговаться.
— Спасибо. — Я шагнул к ней вплотную. — Знаешь... а ты классная. Для первого Истинного Цера, которого я встретил, вообще идеальный вариант.
Я не удержался и протянул ладонь к её лицу. Ткань полярной перчатки рассекла свет. Кончики пальцев озарились слабым лазурным ореолом. Тепла не было, но Кизара не отстранилась — наоборот, чуть подалась навстречу, будто пытаясь перехватить жест сенсорами модуля.
— Хватит нежностей, Быстров, — тихо бросила она, и в динамике снова зазвучала прежняя твёрдость. — Оставим их на потом. До встречи через пятнадцать лет.
— До встречи.
Я расстегнул молнию нагрудного кармана куртки. Все эти дни кристалл лежал там, подрагивая ровной пульсацией силового элемента. Я привык к этому ощущению у самого сердца. Рука сама находила его грани сквозь ткань при каждом шаге.
Я достал модуль. На приёмном терминале Керона плавно раздвинулись защитные шторки гнезда, открывая сапфировые направляющие.
Опустил куб в порт. Металл скользнул по пазам без малейшего люфта, и в глубине плиты сработал механический захват, фиксируя модуль на шине нейроиндукции. Я застегнул пустой карман и зачем-то прижал его ладонью.
Силуэт Кизары начал стремительно терять плотность. Световые линии истончались, превращаясь в прозрачную паутину. В последние секунды она смотрела на нас широко раскрытыми глазами: без капли высокомерия, как обычная девчонка, которой было по-настоящему страшно уходить в глухую вековую темноту. Световой поток дрогнул и плавно втянулся в оптические каналы у основания саркофага.
В зале сразу стало темнее. Лучи наших фонарей упёрлись в потемневший бронированный кварц. Внутри цилиндра дрогнули кисти спящей женщины, пальцы рефлекторно сжались. Вдоль позвоночника, от шеи до поясницы, прокатилась синяя искра, связывая квантовые матрицы кристалла с нервными узлами. Янтарный огонёк на ребре кокона погас, сменившись ровной лазурной полосой. Таймер начал свой медленный отсчёт.
Серёжа захлопнул крышку полевого планшета и защёлкнул фиксатор на бедре:
— Сигнал чистый, теплоотвод в норме. Уходим, Тео. Ствол ведёт, если капсулу заклинит в распорках, нам отсюда пешком не выйти.
В моём ухе щёлкнуло. Я рефлекторно прижал пальцем наушник гарнитуры, ожидая услышать едкий комментарий. В канале стояла тишина.
Серёжа задержался на секунду, глядя на пустое место над терминалом, где только что мерцали радужные глаза внучки Тионура, затем резко развернулся к аварийному шлюзу:
— Быстрее. Лёд ждать не станет.
Часть 2. Эвакуация
Подъёмник вибрировал на направляющих. Под полом гудели гравитационные компенсаторы, но около отметки в три тысячи метров платформу дважды резко повело вбок. Базальный лёд снаружи уже начал сминать шахту: талая вода после прохода плазмы застыла стекловидной рубашкой, и теперь эта корка с сухим визгом скребла по металлу внешних стенок.
Картас стоял у ручного штурвала, вцепившись в рифлёные рукояти обеими руками. Налобный фонарь техника выхватывал дрожащие стрелки приборов.
— Левый пилон зажимает, — бросил он, не поворачивая головы. — Глетчер на трёх тысячах поплыл. Если прихватит направляющую, гравитормоз срежет к чертям, встанем намертво между пластами.
Серёжа сидел на корточках, привалившись затылком к композитной стенке. Его пальцы безостановочно гоняли строки телеметрии по экрану инженерного планшета.
— Не паникуй, вытянет, — отозвался он. — Я закладывал в этот ствол тройной запас на сдвиг. До устья долетим, деваться ему некуда.
Вика держалась за поручень рядом со мной. Травмы после аварии затянулись, «Вторая кожа» сняла остаточные спазмы мышц, но в её позе оставалась усталость от долгого перехода. Она следила за тёмными полосами в ледяной стенке за решёткой, то и дело поправляя куртку.
— Посмотрите на срез, — она указала пальцем в тёмный ствол шахты. — Лёд здесь не белый и даже не мутный. Он тёмно-синий, почти чёрный. Над нами три километра ледника. Этот массив давит на стенки шахты, и ему плевать, какой гладкой вы сделали рубашку. Нас уже дважды повело. Если направляющие перекосит ещё сильнее, подъёмник заклинит. И мы останемся здесь, пока лёд будет сжимать ствол.
Серёжа даже головы не поднял от консоли:
— Вика, сотни атмосфер литостатики внушают уважение, спору нет. Но в Лиении считают с запасом. Поднимемся. А потом сотрём эту скважину так, что полярные сонары со спутниками даже царапины на шельфе не обнаружат.
Капсулу снова мотнуло. Раздался металлический скрежет: внешний резец платформы срезал наплыв льда, пробивший керамический слой ствола. Вика потеряла равновесие и качнулась в сторону. Я перехватил её под локоть, удерживая на ногах. Она сжала мою перчатку, выровнялась и снова взялась за стальную трубу поручня.
— Подходим. — Я глянул вверх. — Свет на приёмной площадке.
Через минуту платформа выскользнула из тёмного зева скважины и со звоном фиксаторов замерла на посадочном настиле купола.
В шатре царил полумрак. Пока мы обследовали комплекс, техники успели поднять проходчик и разобрать его на секции. Грузовые манипуляторы споро укладывали последние блоки в транспортные контейнеры Лиении. Внутри стоял лютый холод: обогрев выключили при разборке купола. У раскрытого грузового выхода по полу стлался снег. Дыхание тут же вырывалось густыми белыми клубами.
Второй техник, Ренос, отстегнул от монтажного пояса прорезиненный корпус детонатора и протянул Серёже:
— Обе линии на контроле. Нижний горизонт и устье. Можем замыкать.
— Отлично, — Серёжа щёлкнул предохранительной крышкой пульта. — Сворачивайте внешний тент. Через десять минут уходим.
Мы подошли к круглому срезу скважины. Из жерла тянуло сквозняком глубины. Вика закуталась плотнее, наблюдая за движениями Краснова.
— Смотри внимательно, Вик, фокусы практической физики, — усмехнулся Серёжа и утопил первую сенсорную клавишу. — Нижний контур. Отойдите от устья.
Грохота не последовало. Ни пламени, ни дыма. Только через подошвы тяжёлых ботинок снизу вверх ударила короткая плотная дрожь, будто в глубине шельфа переломился гигантский хребет. На глубине трёх тысяч метров сработал резонансный деструктор. Взрыв раскрошил стекловидную корку и расколол лёд в стенках шахты. В пустоту рухнули глыбы, дробясь и забивая ствол. Следом утробный звук прокатился по леднику. Там, где только что прошла платформа, возник завал.
Комплекс Ноль остался там, внизу. Отрезанный от внешнего мира на пятнадцать долгих лет.
— Нижний сектор закрыт, — Серёжа перевёл тумблер на второй контур. — Теперь заметаем верхушку.
По внешнему периметру устья хлопнули направленные микрозаряды. Фирновый козырёк просел. Верхние пятьдесят метров ствола заполнились обрушившимся спрессованным льдом, наглухо закупоривая вход многометровой пробкой. Снаружи, за тонкими стенками шатра, выла пурга со скоростью тридцать метров в секунду. За пару часов буран занесёт эту впадину трёхметровым слоем свежего снега, сровняв площадку с ледяной пустыней.
— Чисто, — Серёжа сунул пульт обратно технику. — Грузите платформы.
Техники защёлкнули замки на ящиках и покатили их к двум грузовым аэромобилям. Опорные арки шатра начали втягиваться в пазы пола, сворачивая внешнюю мембрану. Внутрь сразу ворвался настоящий полярный мороз: минус сорок пять, с колючей ледяной крупой, хлеставшей прямо в глаза.
Серёжа закинул рюкзак в кабину головной машины, опустил защитные очки и повернулся ко мне:
— До «Пингвинёнка» через торосы минут сорок ходу. Тео, кончай упрямиться. Прыгай в салон, уйдём под лёд.
Вика подошла ближе, удерживая капюшон от порывов бурана.
— Тео... Новикова опасна. Она геофизик, три года сидит на этой точке и вцепилась в свои аномалии намертво. Что, если она даже говорить не станет? Включит аварийную тревогу по станции, свяжется с военными... Ты хотя бы дашь нам знать, если разговор сорвётся?
Я затянул клапан штормовки под самым подбородком, поправил перчатки и покачал головой:
— Даже если уйдём незамеченными, записи у неё останутся. Я дал Новиковой слово: сорок восемь часов. Если не появлюсь, её рапорт через три часа уйдёт командованию сектора, и тогда проблем не оберёмся. Уходите на подлодку. С полярниками я договорюсь сам.
Серёжа шагнул вперёд, заслоняя меня широким плечом от секущей снежной пурги. Он схватил меня за край куртки, заставляя наклониться к самому лицу, чтобы слова не унесло ветром:
— Слушай сюда, Тео. Если Новикова поднимет тревогу и конспирация посыплется, мне придётся поднять резервную частоту. Мобильные группы накроют «Мирный-2» за двадцать минут. А они могут и под ноль всех зачистить. Я этого не хочу, но закон Тионура не мне отменять. Не пытайся спасти всех сразу — можешь сделать только хуже. Решай вопрос быстро и чисто.
— Договорились. — Я коротко хлопнул ладонью по его плечу.
Они поднялись в кабину. Грузовые платформы мягко оторвались от наста, взметнули веера сухой ледяной пыли и растворились в белой мгле, взяв курс на побережье.
Я повернулся и зашагал к гряде в полусотне метров от площадки.
Там стоял мой лёгкий аэромобиль. Активный камуфляж обшивки полностью скрывал машину, искривляя ход электромагнитных волн и не позволяя приборам засечь что-либо.
Я коснулся скрытого сенсора на крыле. Защитное поле отключилось, прозрачный фонарь кабины поднялся на гидроприводах.
Внутри было тепло, как летом: работала система микроклимата. Я упал в глубокое кресло, защёлкнул ремни и вывел на лобовое стекло навигационный планшет. До «Мирного-2» оставалось девяносто пять километров. За фонарём кабины не было видно даже ближайшей гряды.
Под креслом едва заметно завибрировал корпус. Аэромобиль плавно поднялся над настом и на бреющем полёте, огибая острые клыки торосов, ушёл в снежную мглу.