Неожиданная находка в Лиении. Часть 2

       Глава 1. Древние настройки.
       Мы остановились у выхода из личных покоев Серёжи. По ту сторону Лиения уже ждала своего правителя: свет в коридоре заранее перестроился под его маршрут, служебные плашки ушли с прохода, а где-то за стеклом бесшумно сменили маршрут транспортные линии.
       Зелёная полоса от двери пересекала лицо Кизары; на её щеке отблески дрожали не из-за ламп, а мелко рябил сам цифровой контур её тела. Внучка Тионура стояла рядом так спокойно, словно не её личность мы только что извлекли из запечатанного хранилища Наследия.
       Серёжа занёс ладонь над сенсором, но не нажимал. Обычная ироничная ухмылка оставалась на месте, но я слишком хорошо знал друга: взгляд выдавал лихорадочную работу мысли. Пальцы уже двигались в воздухе: он на автомате набирал команды, которых ещё не было на панели.
       — Так, — Серёжа наконец повернулся к Кизаре. — Прежде чем мой город начнёт задавать вопросы, давай определимся с правилами приличного поведения.
       Кизара лениво вскинула голову. Она на секунду задержала взгляд на сенсоре, сверяя его с чем-то давно забытым, и только потом усмехнулась.
       — Обожаю, когда мальчики из неоновых клеток пытаются учить меня приличиям.
       — Вот именно с этого и начнём, — Серёжа назидательно поднял указательный палец. — Никаких «клеток», «аквариумов» и «ошибок поколения». Придержи всё, что у тебя там вертится на языке.
       — А если это технически точные определения?
       — Тогда технически помолчи хотя бы первые пять минут.
       Я невольно усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от напряжения. После тайников Наследия и откровений о первом поколении Церов ситуация казалась слишком хрупкой. Я поймал себя на том, что слежу не за Кизарой, а за окружением. Казалось, стоит им мигнуть не тем цветом, и тайна раскроется.
       Кизара скрестила руки на груди. Её контуры едва заметно вибрировали, словно воздух над раскалённым металлом, но в остальном оцифрованное сознание выглядело пугающе материальным.
       — Хорошо, правитель, — произнесла она с нарочитой серьёзностью. — Я могу уходить в кристалл сама, ваш носитель хоть и примитивен, но стабилен. Обещаю не ломать внешние системы, если они не будут вести себя как дикари. И не пугать местных без необходимости.
       — Без необходимости? — переспросил я.
       Кизара одарила меня усталым взглядом специалиста, вынужденного объяснять очевидное:
       — Теодор, необходимость — понятие растяжимое. Если кто-то попытается засунуть меня в исследовательскую лабораторию, я сочту лёгкий терапевтический ужас абсолютно оправданным.
       — Договорились, — быстро перебил Серёжа. — Людей не кошмарить, город не крушить, в реестры не лезть, моё кресло не отжимать.
       — Кресло оставь себе. Оно у тебя светится.
       — Оно идеально держит анатомию позвоночника!
       — Это его не извиняет.
       Серёжа набрал в грудь воздуха для ответа, но лишь безнадёжно махнул рукой и коснулся панели. Дверь ушла в разъём, открывая проход.
       Сначала коридор казался мирным. То же мягкое сияние на гладких стенах, парящие в воздухе тонкие плашки интерфейсов, лениво скользящие под потолком дроны. Лиения встретила нас привычной тишиной приватной зоны, где каждый шаг хозяина просчитан наперёд.
       А затем город вздрогнул.
       Весь сектор словно сделал глубокий, настороженный вдох. Пол отозвался едва уловимой вибрацией, а по спине пробежал ощутимый холод. Зелёная подсветка резко потемнела, и на голографических панелях с бешеной скоростью побежали строки аварийных логов.
       — Серёжа, — отозвалась Лиения.
       Я и раньше слышал ИИ страны. Обычно он звучал мягко, с едва заметной иронией, как у близкого человека, который привык спорить с Серёжей, но неизменно о нём заботился. Впервые за всё время она не добавила ни шутки, ни поправки, ни мягкого укола. Только имя.
       — За твоей спиной личность, отсутствующая в реестрах.
       Серёжа вскинул руки. Перед ним мгновенно развернулась голографическая клавиатура, и пальцы задвигались по световым плоскостям со скоростью, смазывающей движения в единое мерцание.
       — У меня за спиной полно проблем, поконкретнее, — буркнул он, не оборачиваясь. — Одна из них древняя, язвительная и, пожалуй, незаконно красивая, но паниковать рано.
       Кизара насмешливо посмотрела.
       — «Пожалуй»?
       — Не отвлекай правителя, когда он спасает твою цифровую задницу.
       Алое мерцание проступило не сразу. Оно наливалось постепенно, вытесняя цвета тревожным, пульсирующим багрянцем. Дроны под потолком сменили траекторию, выстраиваясь в оборонительную дугу. Пол под ногами словно стал жёстче: включились скрытые силовые контуры. Где-то в глубине резиденции завыла сирена: сначала глухо, прерывисто, а затем в полную мощь, раскатываясь по коридору тяжёлой металлической волной.
       — Серёжа, — голос Лиении упал на октаву. — Я не могу её классифицировать. Сигнатура активна, структура сознания подтверждена. Но возраст личности не соответствует ни одному открытому архиву.
       — Ну так и не классифицируй, — в интонации Серёжи прорезалась настоящая злость. — Дай мне десять секунд, я оформлю её как закрытый тест экспериментальной симуляции.
       — Ты врёшь, — мягко парировал ИИ. — Обычно у тебя выходит изящнее.
       Кизара тихо фыркнула.
       — Как трогательно. Самовлюблённый мальчик получил себе страну, которая умеет его стыдить.
       — Я вообще-то всё слышу, — Серёжа не отрывал взгляда от голограммы. — И я всё ещё решаю, кем тебя записать: историческим чудом или бедствием с причёской.
       — Запиши в графу «выше твоей квалификации».
       Окна проекций вспыхивали одно поверх другого. Голограммы раскрывались одна за другой, перекрывая проход. Красные окна диагностики лезли поверх белых протоколов, жёлтые метки доступа мигали прямо на стенах. На центральном графике перед Серёжей замерли две строки. Они висели рядом, будто система спорила сама с собой:
       «Незарегистрированная угроза». «Родственная сигнатура. Линия Тионура. Запрет на подавление».
       Серёжа перестал печатать. Всего на миг — но для него это было чем-то невообразимым.
       — Лиения, — процедил он, и пальцы снова сорвались в бег. — Ты сейчас не будешь блокировать мою гостью, потому что я категорически против.
       — Я не могу блокировать, — ответил ИИ. — И не могу открыть доступ. Логика заблокирована двумя полярными решениями, Серёжа.
       — Найди третье. Ты же умная девочка.
       — Я пытаюсь не разорвать собственное ядро.
       Кизара устало вздохнула, словно весь этот неоновый хай-тек за последние полминуты окончательно ей надоел. Она шагнула вперёд, минуя меня. Блики на её лице походили на маску в отблесках пожара, но в радужных глазах не было страха: только раздражение инженера, которого заставили исправлять чужие косяки в выходной.
       — Какая топорная архитектура, — бросила она, изучая парящий интерфейс. — Нагородили костылей поверх кодов моего деда, удивились, что конструкция хромает, и назвали это прогрессом.
       — Не лучшее время критиковать мою страну, — огрызнулся Серёжа.
       — Я не критикую, я ставлю диагноз.
       Она подняла руку. Кончики её пальцев налились тонкими золотыми нитями. Воздух вокруг них дрогнул, проекции пошли рябью, а вытьё сирены сорвалось на высокий, болезненный ультразвук. Я сделал шаг к Серёже, сам не понимая, кого собираюсь защищать.
       Кизара произнесла короткую фразу на древнем языке Церов.
       Звук прокатился по коридору так, будто вибрировал сам композит. Фраза ударила не по ушам, а по стенам: панели коротко просели. Сирена сорвалась, захлебнулась и оборвалась. От Кизары по конструкциям разошлась глубокая волна, гася тревогу слой за слоем.
       Лиения замолчала.
       Звук оборвался резко, будто провалился внутрь конструкций. Дроны над головой замерли, интерфейсы перестали сыпать ошибками, застыл даже воздух. Багровое свечение отступало полосами, оставляя после себя густое и тёплое золото.
       Затем стены изменились до бархатного, синего цвета, проекции свернулись в одну ровную нить, а ИИ страны прозвучал тихо, с непривычной для машины растерянностью:
       — Я помню этот голос.
       Серёжа медленно повернул голову.
       — В смысле — помнишь?
       — Вне реестров, — отозвалась Лиения. — Глубже.
       Кизара едва заметно улыбнулась:
       — Значит, дед всё-таки был не до конца параноиком.
       На терминале, который Серёжа продолжал держать перед собой, вспыхнула новая строка. Она не мигала красным, не требовала подтверждения, а просто зафиксировала факт:
       «Приоритет Альфа. Приветствуем, Кизара».
       Я посмотрел на Серёжу.
       Это лицо стоило занести в отдельный архив Наследия. В нём одновременно были возмущение правителя, восторг учёного, травмированная гордость создателя и такой чистый, почти детский шок, что я едва удержался от смеха. Он опустил руки, голографическая клавиатура рассыпалась у него под пальцами, а портативный планшет, который он всё это время держал локтем прижатым к боку, выскользнул и с глухим стуком ударился о пол.
       Кизара обернулась и подмигнула ему:
       — Учись, студент. Твой ИИ просто помнит, кто его настраивал.
       Серёжа перевёл взор с упавшего прибора на гостью, затем на коридор, который уже возвращал привычный полумрак. Он приоткрыл рот, собираясь выдать какую-нибудь фирменную колкость, но слова застряли где-то между гордостью и искренним восхищением.
       — Лиения, — произнёс он наконец неестественно ровно. — Ты только что официально признала при свидетелях, что у древней красавицы с радужными глазами допуск выше моего?
       — Я признала, что помню Кизару, — уклонился ИИ.
       — Это не ответ.
       — Это самый безопасный ответ из возможных.
       Кизара одобрительно кивнула:
       — Мне начинает нравиться эта система. Она явно сообразительнее своего хозяина.
       Серёжа наклонился, подобрал планшет, лениво смахнул с корпуса несуществующую пыль и посмотрел на неё. На губы вернулась кривая, раздосадованная, но абсолютно живая ухмылка.
       — Поздравляю, Кизара, — сказал он. — За первые пять минут на свободе ты напугала и унизила ИИ, перевернула мне картину мира и заставила уронить технику. Обычно для такого людям требуется хотя бы дипломатический приём.
       — Я обещала никого не пугать без необходимости.
       — И в чём была необходимость сейчас?
       Она посмотрела на него чуть свысока. В её радужных глазах вспыхнула такая упрямая, острая гордость, что любые сомнения отпадали: перед нами стоял живой, мыслящий человек, а не удачный цифровой слепок.
       — Ты собирался скормить красивую ложь стране, которую считаешь другом, — отрезала Кизара. — Я просто избавила вас от неловкости.
       Серёжа открыл рот, закрыл его, потом повернулся ко мне.
       — Тео, скажи что-нибудь пафосно-мудрое в духе Учителя, пока я не начал спорить с цифровой внучкой Тионура в коридоре собственного дворца.
       Я посмотрел на Кизару, затем на потолок. Ничего мудрого в голову не шло. Только ясное ощущение, что мы выпустили из древнего кристалла не тайну, которую можно спрятать в кармане, а человека, который даже страну заставил вспомнить своё прошлое.
       — Думаю, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие, — нам лучше уйти туда, где никто больше не будет спорить с ИИ и активировать древние команды.
       — Поддерживаю, — моментально ухватился за повод Серёжа. — У меня есть бильярдная. Без камер, без датчиков и, как я искренне надеялся до этого момента, без родственников Тионура.
       — Веди, правитель, — Кизара изящно повела рукой. — Посмотрим, осталось ли в твоей стране хоть одно помещение, которое ты не испортил своей страстью к неону.
       Серёжа прижал терминал к груди, словно защищая остатки профессиональной чести, и зашагал вперёд. Коридор послушно отзывался на его шаги, но теперь всё вокруг казалось иным. Лиения оставалась прежней — высокотехнологичной, пульсирующей, идеальной, — но под её глянцевой поверхностью впервые открылась глубина, о существовании которой мы даже не догадывались.
       Кизара шла рядом со мной с таким видом, будто это она устроила нам экскурсию. Серёжа впереди ожесточённо листал экраны, бормоча под нос проклятия в адрес аварийных логов, древней архитектуры и «невоспитанных исторических находок».
       Больше не включались сирены. Страна молчала, и в этой тишине угадывалось не слепое подчинение программе, а глубокое, осознанное узнавание.

       Глава 2. Тайный Союз.
       Бильярдная Серёжи пряталась в самой глубине приватного сектора, за двумя матовыми перегородками и узким шлюзом. После пронизанных сиянием коридоров, отзывавшихся на каждый шаг правителя, здесь было непривычно. Серёжа словно вырезал из собственной страны изолированный карман тишины и упрямо запретил Лиении заглядывать внутрь.
       Дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая фоновое внимание ИИ. Никаких дронов под потолком или сканеров в углах. Над барной стойкой горели тёплые лампы, под прозрачным покрытием пола лениво текли жилы жидкого люминофора, а в центре комнаты высился бильярдный стол из тёмного композита с тонкой голографической сеткой над зелёным сукном. Шары лежали в пирамиде, отзываясь на наше приближение слабым внутренним свечением.
       Серёжа прошёл к стойке, бросил планшет на полированную поверхность и провёл ладонью по сенсору. Комната стала ещё темнее.
       — Вот, — сказал он, оборачиваясь к Кизаре с видом человека, который всё ещё пытается доказать, что контролирует ситуацию. — Единственная комната во дворце, где страна не слушает, не подглядывает, не поправляет мне режим сна и не делает вид, что случайно знает, когда я лезу в холодильник.
       Кизара медленно огляделась. Она провела пальцами по краю стола, и от её прикосновения над поверхностью дрогнула тонкая линия голографической разметки.
       — Наконец-то здравая мысль, — произнесла она. — Даже удивительно, что она пришла в твою голову.
Серёжа прищурился.
       — Это комплимент или техническое оскорбление в подарочной упаковке?
       — Не привыкай к редким сбоям моей доброжелательности.
       Он фыркнул, но я заметил, как дёрнулся уголок его губ. После того как страна признала Кизару древним приоритетом и почти с нежностью произнесла её имя, Серёжа держался на чистом упрямстве. Его задело, и задело сильно, потому что Лиения для него была не просто системой управления, а чем-то вроде продолжения собственной нервной системы. И всё же в его глазах горел азарт, тот самый, который появлялся у него каждый раз, когда мир становился сложнее, чем он ожидал.
       Я остановился у бильярдного стола и посмотрел на кристалл, который Серёжа успел положить рядом с планшетом. Внутри носителя мерцала тонкая радужная искра, будто Кизара, даже стоя перед нами в человеческом облике, всё равно оставляла часть себя там, в древнем ядре памяти. Сама она устроилась на краю стола, закинув ногу на ногу, и смотрела на нас с выражением терпеливого превосходства, явно ожидая, когда мы перестанем делать вид, будто всё происходящее можно назвать обычным вечером.
       — Нам нужно решить, что делать дальше, — сказал я, и я сам услышал в своей фразе лишнюю жёсткость.
       Серёжа поднял на меня глаза.
       — Я надеялся, что мы хотя бы пять минут притворимся нормальными людьми, выпьем что-нибудь светящееся и обсудим, что за сбой произошел с моим ИИ.
       — Не было никакого сбоя, — сказала Кизара. — Просто Лиения оказалась воспитаннее тебя.
       — Моё самолюбие сейчас лежит на полу, можешь не топтаться.
       Я не улыбнулся. Чем дольше мы находились в этой комнате, тем яснее становилось, насколько опасна наша находка. Внизу, в архиве Наследия, Кизара казалась невероятной тайной за гермодверью. Теперь она стояла перед нами, говорила, спорила, раздражалась и принимала решения, а значит, рано или поздно кто-то должен был узнать о ней.
       Я вздохнул.
       — Мы не можем просто спрятать внучку Тионура от Учителя.
       Серёжа опёрся локтями о стойку и посмотрел на меня так, будто заранее знал, что я скажу именно это.
       — Можем, — отрезал он. — Технически уже спрятали. Осталось не испортить всё моральной частью.
       — Серёж.
       — Тео, я понимаю, у тебя внутри живёт маленький торжественный зал Особняка Церов, где каждое решение сначала кланяется Учителю, потом подписывается чувством долга и трижды проверяется на честность. Но давай начистоту.
       Он оттолкнулся от стойки и начал загибать пальцы, прохаживаясь между нами и столом.
       — Вариант первый: Учитель узнаёт, прилетает сюда с лицом человека, которому шестнадцатилетние правители опять притащили древнюю катастрофу. Начинается суета, запреты, архивы, куча вопросов без ответов. Второй вариант: узнают остальные правители. Половина захочет объявить Кизару достоянием Церов, вторая половина решит, что это стратегический актив, а кто-нибудь обязательно предложит упаковать её в протокол безопасности ради общего блага.
       Кизара слушала молча. Она перестала улыбаться, а радужный спектр в её глазах стал холодным.
       — Третий вариант, — продолжил Серёжа уже тише, — кто-то умный решит, что раз перед нами цифровая личность из эпохи Тионура, значит, её можно разобрать, просканировать глубже, декомпилировать ради древних кодов, вытащить из памяти всё, что может пригодиться. Разумеется, очень аккуратно, очень уважительно и исключительно ради будущего цивилизации.
       Я посмотрел на Кизару. Её пальцы лежали на сукне, и голографическая сетка под ними мелко дрожала, выдавая её напряжение.
       — Если вы отдадите меня на анализ, — негромко произнесла она без издёвки, — меня не спросят, кем я хочу быть. Меня спросят, что из меня можно выжать.
       Это ударило сильнее, чем сирена в коридоре. Я хотел возразить, сказать, что Учитель не допустит подобного, а правители не превратят живое сознание в объект исследования, но промолчал. Я слишком хорошо знал, как легко жесткие решения становятся «необходимыми» в отчётах.
       — Учитель не такой, — сказал я всё же, но уже не так уверенно.
       Кизара посмотрела прямо на меня.
       — Возможно. Но Учитель — не вся система.
       Серёжа кивнул, уже без тени иронии.
       — Вот именно. Поэтому официально Кизара у нас пока не внучка Тионура, не цифровая личность первого поколения и не историческая сенсация, от которой у половины Церов случится коллективное просветление. Официально она секретный баг Лиении.
Кизара медленно повернулась к нему.
       — Баг?
       — Очень красивый, высокомерный и потенциально опасный баг, о котором знают только два гения.
       — Три, — поправила Кизара.
       — Ты не считаешься, ты причина.
       Я выдохнул и потёр переносицу. Решение шло вразрез со всеми инструкциями, но сейчас оно казалось единственно верным. Кизара прежде всего была Цером, который проснулся через миллионы лет и сразу понял, что его свободу могут отобрать под благовидным предлогом.
       — Временно, — согласился я. — Скрываем это временно, пока не разберёмся в ситуации и не поймём, чего ты хочешь сама.
       Кизара наклонила голову, изучая меня внимательнее.
       — Осторожно, Король. Так можно случайно мне понравиться.
       Серёжа тут же вскинул руку.
       — Запишите: Теодор Быстров совершил первый в жизни сомнительный поступок и тут же схлопотал комплимент от древней красотки. История творится на наших глазах.
       — Если ты это где-то зафиксируешь, — пообещал я, — я лично заставлю тебя объяснять Учителю происхождение этого бага.
       — Шантаж на почве дружбы. Горжусь тобой, Тео.
       Серёжа протянул руку над столом. Кизара несколько секунд разглядывала его ладонь, а затем накрыла её своей. Её пальцы выглядели абсолютно человеческими, и лишь едва уловимое статическое мерцание по контуру напоминало о её природе. Я положил свою ладонь сверху. По коже прошёл лёгкий холодок.
       — Тайный союз, — объявил Серёжа. — Звучит ужасно пафосно, поэтому предлагаю рабочее название: «Два правителя и проблема из недр».
       — Название отвратительное, — сказала Кизара.
       — Зато запомнится.
       Я впервые за вечер улыбнулся без напряжения.
       — Договорились.
       Серёжа убрал руку и тут же вернулся к терминалу: лимит серьёзности был исчерпан. Над полированной поверхностью развернулся световой контур, в котором завис кристалл Кизары, окружённый кольцами диагностики.
       — Теперь сделаем так, чтобы нашу проблему можно было носить в кармане, — сказал Серёжа, уже полностью переходя в своё обычное состояние технологического гения. — Стационарный кристалл неудобен, древний, капризный и явно считает себя лучше всех. Почти как его владелица. Я адаптирую внешний контур под портативный накопитель, добавлю изоляцию от общего ИИ, локальный канал связи и крепление на пояс или внутренний карман.
       — Только не испорти ядро, — предупредила Кизара.
       — Разумеется. Я ведь каждый день упаковываю внучек Тионура в карманный формат.
       — По твоей спеси я решила, что через день.
       Он покосился на неё, но промолчал. Его пальцы двигались над световой панелью точно и уверенно. Световые кольца сужались, меняя конфигурацию оболочки, в воздухе возникали и тут же перестраивались схемы данных. В своей среде, работая с кодом, Серёжа мгновенно возвращал контроль над ситуацией. Для него невозможное было просто задачей с плохим интерфейсом.
       Кизара наблюдала за ним с наигранной скукой, но её взгляд то и дело задерживался на его манипуляциях.
       — Неплохо, — признала она наконец.
       Серёжа не повернулся, но улыбка у него стала шире.
       — Запишу это как второй комплимент за вечер.
       — Не обольщайся. Это оценка «не провал».
       — В Лиении это считается романтическим началом.
       Кизара усмехнулась.
       — У вас здесь всё настолько запущено?
       — У нас здесь всё намного интереснее.
       Когда световая оболочка сомкнулась, кристалл уменьшился, его грани потемнели, получив прочный металлический кант. Серёжа аккуратно взял его двумя пальцами и довольно хмыкнул.
       — Готово. Переносимый модуль, автономное питание, ручной доступ и полная изоляция. Не благодарите, я знаю, что гениален.
       — Я проверю, — сказала Кизара. — Если ядро заглючит, я буду крайне недовольна.
       — Если оно заглючит, недовольных станет сильно больше.
       Она подошла ближе, её фигура на миг потеряла чёткость, а радужные глаза вспыхнули ярче. По комнате прошла короткая волна ионизированного воздуха, и силуэт Кизары рассыпался золотистыми пикселями, которые втянулись в кристалл. Носитель мигнул и затих, оставив после себя странную пустоту.
       Серёжа покрутил модуль в руках и положил его на край стойки.
       — Она внутри? — спросил я.
       — Да. Если, конечно, не изучает сейчас мой код с выражением векового разочарования.
       Из встроенного аудиоканала кристалла раздался приглушённый, но отчётливый голос:
       — Изучаю.
       Серёжа вздохнул.
       — Я так и знал.
       — Продолжай, гений. Местами забавно.
       Он посмотрел на меня, ища сочувствия, но лишь махнул рукой и отошёл к барному смесителю. Тот раскрылся, выдвигая ряд капсул с густыми разноцветными жидкостями.
       — Сделаю коктейли. Безалкогольные, Тео, не смотри на меня так. А заодно попытаюсь понять, как она взломала мой брандмауэр и заставила Лиению разговаривать в тоне семейного воссоединения.
       — Я вообще молчу.
       — Ты всегда молчишь с таким видом, будто подозреваешь меня в чём-то весёлом.
       Я взял кий с настенной стойки, больше чтобы занять руки, чем из настоящего желания играть. Бильярдный стол ожил под прикосновением: голографическая сетка над полем стала плотнее, шары с мягким звоном перестроились в стартовую позицию, а над лузами вспыхнули маленькие прозрачные маркеры траекторий. Я прицелился и нанёс удар.
       Шар пошёл мягко, оставляя за собой быстро гаснущий след. Он коснулся «двойки», та отразилась от борта, и система на секунду высветила дугу идеального расчёта, показывая мою ошибку. В любой другой день я бы поворчал, что автоматика убивает азарт игры, но сейчас мысли были заняты другим. Я катал шары, слушал, как Серёжа за стойкой вполголоса материт древнюю архитектуру, и пытался свыкнуться с мыслью: мы скрываем внучку создателя цивилизации.
       Коммуникатор на запястье завибрировал так резко, что кий едва не соскользнул. Я взглянул на дисплей и невольно выпрямился.
       Маша Оледова.
       Я провёл по сенсору браслета, и над зелёным сукном соткалась её голограмма. Свет в комнате сразу изменился, будто Завия принесла с собой свой фирменный стиль — холодный, собранный, хирургически чистый. Маша выглядела как обычно: так, словно даже усталость у неё подчинялась строгому регламенту.
       На ней была простая тёмная кофта, подчёркивающая атлетичную фигуру. Короткие русые волосы лежали чуть небрежнее обычного, будто она провела рукой по голове, забыв, что на неё смотрят. За её спиной мерцал технологический центр Завии: схемы медицинских контуров, таблицы мощности, холодные линии нано-систем, несколько движущихся панелей с данными, которые наверняка требовали её внимания прямо сейчас.
       Но я смотрел только на неё.
       И, как назло, забыл первую фразу.
       — Тео? — Маша чуть прищурилась и внимательно осмотрела комнату за моей спиной. — Ты у Серёжи?
       — Да, — ответил я слишком поспешно. — То есть в Лиении. У Серёжи. Отдыхаем вот.
       Из-за барной стойки донёсся приглушённый смешок, который Серёжа попытался замаскировать звуком смесителя. Я мысленно пообещал себе потом ударить его кием. Не слишком сильно.
       — Отдыхаете, — повторила Маша с лёгким недоверием. — Это когда он что-то взламывает, а ты стоишь рядом и делаешь вид, что всё под контролем?
       — Сегодня всё строго наоборот, — отозвался Серёжа. — Процесс под моим контролем, а Тео просто украшает интерьер своей выправкой.
       Я не повернулся, потому что знал: стоит отвлечься, и я окончательно потеряю возможность сказать то, ради чего, возможно, давно искал подходящий момент.
       — Маш, — начал я и тут же понял, что голос звучит слишком официально. — Я хотел спросить. В Церисии недавно посадили новые сады около реки Тилии. Там сделали световые контуры вдоль воды, и вечером искусственное небо отражается в реке. Я подумал, может, тебе было бы интересно взглянуть на них… вместе.
       Последнее слово вышло смазанным и тихим. Я тут же возненавидел себя за эту интонацию.
       Маша вдохнула, и на её лице промелькнуло что-то очень быстрое, почти незаметное. Может быть, усталость. Может быть, сожаление. Может быть, мне просто хотелось увидеть там что-то, кроме привычной сосредоточенности правительницы Завии.
       — Тео, — сказала она мягче, чем обычно, но всё так же деловито. — Ну какие сады? У меня калибровка нано-медицинских систем для сектора «Юг». Если сейчас сбить график, часть капсул уйдёт в ручной режим, а я не хочу объяснять инженерам, почему их правительница сбежала смотреть на красивые деревья.
       — Да, конечно, — сказал я, стараясь, чтобы лицо не выдало разочарование. — Я понимаю.
       — Я не сказала, что это плохая идея.
       Я поднял глаза.
       Маша смотрела прямо на меня, и в её глазах было то самое внимание, от которого хотелось одновременно выпрямиться и провалиться сквозь землю.
       — Просто не сейчас, — добавила она. — Давай позже.
       — Позже, — повторил я. — Хорошо.
       Она задержала взор на моем силуэте и нахмурилась:
       — И выпрямись нормально. У тебя правое плечо зажато, опять после тренировок восстановление пропустил?
       — Не пропустил.
       — Значит, сделал плохо.
       Серёжа за стойкой уже откровенно наслаждался происходящим, хотя, надо отдать ему должное, молчал.
       — Давай, до связи, — сказала Маша. — И постарайтесь там с Серёжей не устроить технологическую катастрофу до утра.
       Голограмма погасла, оставив над столом лишь пустое мерцание. Я ещё пару секунд смотрел в точку, где она стояла, чувствуя, как горят уши. Разумеется, именно в этот момент воздух рядом ярко вспыхнул.
       Кизара соткалась в кресле рядом, закинув ногу на ногу с видом зрителя, досмотревшего провальную театральную постановку.
       — «Взглянуть на сады... вместе», — безжалостно передразнила она, идеально поймав мою робкую интонацию. — Серьёзно, Тео?
       Я прикрыл глаза.
       — Ты подслушивала?
       — Пришлось. Это было слишком драматично.
       — Это был личный разговор.
       — Тео, твой личный разговор был настолько беспомощен, что даже бильярдные шары сочувствовали.
       Один из шаров, словно подтверждая её слова, тихо покатился по сукну и стукнулся о борт. Я подозрительно прищурился.
       — Твои штучки?
       — Нет, но мне льстит, что ты уже веришь в моё всемогущество.
       Она наклонилась вперёд, и радужная оболочка её глаз вспыхнула лукавством.
       — У меня подозрение, что она тебя как тактический объект даже не рассматривает. Ты зашёл со своими садами так, будто предлагал инспекцию оборонительного вала перед подписанием капитуляции.
       — Я нормально сказал.
       — Ты произнёс слово «вместе» тоном человека, запрашивающего экстренную эвакуацию мирного населения.
       Из-за барной стойки раздался короткий звук, похожий на подавленный кашель. Серёжа явно проиграл борьбу со смехом.
       — Не вмешивайся, — бросил я ему.
       — Я ничего не сказал, — отозвался он. — Но внутренне аплодирую Кизаре стоя.
       Я почувствовал, что краснею сильнее. Минуту назад я хладнокровно замышлял возможность скрыть от Учителя внучку Тионура, а теперь не мог выдержать разбор одного неудачного приглашения.
       — Разговариваю как умею, — буркнул я.
       Кизара посмотрела на меня уже без издёвки, но жалости у неё тоже не наблюдалось.
       — Вот именно. А умеешь ты так, будто тебя с пелёнок учили отдавать приказы, брать ответственность и героически молчать вместо того, чтобы просто сказать девчонке: «Я хочу увидеть тебя у реки, а не твои нано-схемы».
       Возразить было нечего. Она била наотмашь и точно в цель.
       Серёжа подошёл к нам с двумя высокими бокалами, в которых переливалась синевато-зелёная жидкость с тонкими пузырьками. Один он протянул мне, второй оставил себе, а на Кизару посмотрел с наигранной осторожностью.
       — Тебе предлагать не буду, потому что ты либо не пьёшь, либо раскритикуешь молекулярный состав.
       — Правильно боишься.
       — Я не боюсь, я берегу ингредиенты.
       Он сделал глоток.
       — Но в целом, Тео, если древняя внучка Тионура говорит, что твой любовный алгоритм нуждается в полной перепрошивке, я бы прислушался. Она сегодня уже один древний шифр вспомнила и заставила мой ИИ сказать «привет».
       — Спасибо за поддержку.
       — Всегда пожалуйста. Я лучший друг, но паршивый утешитель.
       Кизара поднялась с кресла и подошла ко мне. Её силуэт слегка дрожал в полумраке, но мимика оставалась пугающе живой.
       — Ладно, Король, держи бесплатную подсказку. В следующий раз не маскируй намерение под экскурсию. Хочешь позвать Машу к реке — зови её. Не расписывай контуры и архитектурные изыски Церисии.
       — Это звучит проще, чем есть на самом деле.
       — Разумеется. Иначе ты не выглядел бы сейчас так, будто проиграл партию собственному браслету связи.
       Серёжа поднял бокал.
       — За секретную ошибку, древние директивы и романтическую катастрофу государственного масштаба.
       Я посмотрел на него, потом на Кизару, которая явно была довольна собой, и всё-таки взял бокал. Напиток оказался холодным, терпким и немного сладким, с лёгким металлическим послевкусием, как будто Серёжа умудрился добавить в него саму Лиению в жидком виде.
       — Вы оба… а ладно, пофиг, — отмахнулся я.
       — Мы полезны, — ответила Кизара.
       — И харизматичны, — добавил Серёжа.
       Кизара смерила его критическим взглядом:
       — Насчёт одного из нас я бы поспорила.
       — Приму за вызов.
       Я сделал ещё один глоток, чувствуя, как уходит глухое напряжение. В кармане куртки теперь лежала тайна. В кристалле жила оцифрованная внучка Тионура, Лиения хранила её шифр, Серёжа прятал шок за шутками, а я только что провалил дипломатическую миссию на личном фронте.
       Кизара снова уселась в кресло.
       — Ну что, Теодор, — сказала она. — Составим план спасения твоей личной жизни?
       Серёжа поставил бокал на край стола и довольно улыбнулся.
       — Я голосую за бильярд. Личную жизнь Тео за один вечер не починить.
       Я усмехнулся. Серёжа довольно сощурился, Кизара мимолётно зафиксировала мою реакцию, а я вдруг понял: несмотря на ложь Учителю, тайны недр и фиаско с Машей, этот вечер не был испорчен.
       Он просто стал куда опаснее, сложнее и гораздо живее, чем мы планировали.

       Глава 3. Бунт в неоновой стране.
       Длинные тёмные волосы Кизары по контуру мерцали цифровыми искрами, а радужные глаза лениво следили за голографической сеткой стола. Она провела пальцем над одной из световых линий. Та дрогнула и поменяла цвет, словно древний код небрежно оставил подпись на чужом интерфейсе.
       Серёжа сразу это заметил.
       — Только не говори, что ты теперь и мой бильярд воспитываешь.
       — Не переживай, — Кизара даже не повернула головы. — Я не трогаю твои игрушки. Они сами нервничают рядом с нормальной архитектурой.
       — Это не игрушки, а адаптивная система с прогнозом траекторий.
       — Выглядит посредственно.
       Серёжа медленно убрал ладонь с диагностической панели. По его лицу скользнула улыбка, но в ней уже не было прежнего легкомыслия. Кизара умела бить по живому: по его вкусу и уверенности в том, что будущее говорит исключительно на его языке.
       Я стоял у стола с кием в руке, предпочитая не вмешиваться. После разговора с Машей мне и так хватало поводов чувствовать себя глупо, так что за спором двух технологических гениев я наблюдал со стороны. Впрочем, зрители им не требовались.
       — Знаешь, — произнесла Кизара наконец, оглядывая комнату, где тёмное стекло, мягкий свет и скрытые графики создавали идеальную лиенийскую приватность, — я, пожалуй, достаточно насмотрелась на твоё неоновое буйство.
       Серёжа замер.
       — На моё что?
       — Буйство, — спокойно повторила она. — Красивое, дорогое, самодовольное. Всё светится, летает, подстраивается под пульс и пишет логи, будто память можно заменить хорошо оформленным журналом обновлений.
       Серёжа выпрямился. Лиения для него не была декорацией. Он знал эту страну как свои пять пальцев: помнил, где провисает напряжение в силовых линиях, где устали сервоприводы, а где ИИ меняет освещение просто потому, что правителю сегодня нужна тишина. Назвать всё это «буйством» означало ударить по самому дорогому.
       — Осторожнее, — сказал он тише. — Это буйство держит на себе половину превосходства Поколения.
       — Не спорю. Просто мне нужен не витринный слой, а основание. — Она повернулась ко мне: — Я хочу в Церисию.
       Кий в моей руке сдвинулся, задев борт. Один из шаров отреагировал короткой вспышкой.
       Серёжа медленно повернулся ко мне, будто я тайно спланировал этот саботаж — заманил древнюю внучку Тионура, дал ей высмеять Лиению и теперь собирался увезти к себе вместе с остатками его гордости.
       — В Церисию? К Тео?
       — Именно.
       — Да у него там из развлечений река, белый камень и советники, которые способны превратить завтрак в нравственный подвиг. У меня страна чувствует настроение, перестраивает маршруты под пульс, поднимает лабораторию из конструкций за минуту, а у него там мраморная скукота с торжественной осанкой.
       — У него там первая база, — отрезала Кизара.
       Серёжа открыл рот, но не нашёл что ответить. Кизара говорила уже без прежней иронии, и это меняло атмосферу в комнате вернее любого сигнала тревоги.
       — Церисия старше твоей Лиении в её нынешнем виде, — продолжила она. — Тионур закладывал её не как красивую страну для демонстрации возможностей, а как опорный узел выживания. Там должны быть монументальные геотермальные контуры, первичные тектонические стабилизаторы, древние системы распределения нагрузки и закрытые инженерные протоколы, которые не прятали под голограммами ради эстетики ночного клуба. И там могут быть ответы.
       Она помолчала, добавив тише:
       — Ответы на то, почему моё ядро памяти оказалось в Лиении. Почему я помню своё двадцатилетие, но не помню решения стать цифровой личностью. Мой носитель лежал в экранированной нише так, будто меня не просто сохранили, а спрятали. Если кто-то из людей Тионура оставил след о моей оцифровке, он скорее обнаружится в первой стране, которую дед строил как сердце системы.
       Разговор стремительно терял легкость. Кизара не пыталась уколоть Серёжу — она искала себя.
       — Если такие записи существуют, — сказал я, — они глубоко в старых контурах. Я не уверен, что у нас есть туда доступ.
       — Ты правитель Церисии, — ответила Кизара. — Начнём с этого. Остальное изучим по мере необходимости.
       Серёжа фыркнул.
       — Прекрасный план. «Остальное изучим». Очень древний, очень ответственный подход. Может, сразу напишем на входе: «Здравствуйте, мы пришли ковырять старые опорные технологии первой страны Церов, потому что одной радужной особе стало скучно»?
       Кизара внимательно посмотрела на него:
       — Я не твоя собственность, Серёжа.
       Он осёкся. Фраза ударила точно, мгновенно очертив границу. Мы нашли её, активировали и перенесли на новый носитель, но это не давало нам права решать за неё.
       — Я этого не говорил, — произнёс Серёжа уже без улыбки.
       — Но споришь так, будто я часть твоей коллекции странных находок из подвала.
       Он посмотрел на кристалл у края стойки. В металлическом канте носителя отражались синие огни бара, внутри едва заметно пульсировала радужная искра.
       — Я спорю, потому что перенос нестабилен, — сказал он. — Я только что собрал портативный контур на коленке из древнего кристалла, современных защит и собственного гениального нахальства. За пределами Лиении у нас не будет моей инфраструктуры, подстраховки города, нормальной диагностики, если твоё ядро начнёт сбоить. Я не хочу, чтобы первая цифровая личность, которую мы нашли живой, умерла из-за того, что я решил выглядеть уверенно. Вот и всё.
       Кизара чуть смягчилась, хотя и спрятала это за ироничным изгибом губ:
       — Вот это уже аргумент, а не ревность правителя к чужому мрамору.
       — Я не ревную. Я эстетически страдаю при мысли, что ты меняешь мою страну на Церисийскую торжественную белизну.
       — Переживёшь.
       — Не обещаю.
       Она снова посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула прежняя искра:
       — К тому же Тео явно нужен толковый координатор.
       — В каком смысле? — насторожился я.
       — В прямом. Ты Завию штурмом брать собрался через ботанику.
       Серёжа согнулся от смеха так резко, что едва не задел бокал локтем.
       — Всё, — выдавил он. — Я официально за поездку. Если древняя ведьма будет комментировать твою романтическую стратегию в Церисии, я не имею морального права лишать себя такого зрелища.
       — Я не ведьма.
       — Гениальный инженер из прошлого, которая говорит с городами, ломает защиту и появляется из кристалла, чтобы унижать моих друзей. Разница академическая.
       Кизара сладко улыбнулась:
       — Осторожнее, шутник. Ещё немного, и я решу, что ты флиртуешь.
       — Я всегда флиртую с голограммами и дронами.
       — Тогда странно, что они до сих пор не подали на тебя жалобу.
       Я не выдержал и рассмеялся. Громко, до боли в груди, сбрасывая всё накопившееся за вечер напряжение. Серёжа смотрел на меня с растерянным возмущением, а Кизара с довольным любопытством.
       — Что? — спросил Серёжа. — Тебя радует, что меня только что бросили ради твоих геотермальных контуров?
       — Меня радует, — ответил я, вытирая слезы, — что тебя впервые переиграли на твоём же поле.
       — Это временно. Я просто позволяю древности насладиться иллюзией победы.
       — Иллюзии тоже надо уметь создавать, — парировала Кизара. — У тебя пока получается только их подсвечивать.
       Серёжа покачал головой, но в его глазах окончательно победил азарт. Я знал это состояние. Так он смотрел на закрытые системы перед взломом. Он мог ворчать и защищать Лиению, но перспектива ввязаться в такое приключение была слишком заманчивой, чтобы отказаться.
       — Ладно, — он резко развернулся к стойке. — Если мы тащим секретную личность в твою мраморную святыню, сделаем так, чтобы она не превратилась в историческую пыль.
       Кизара прищурилась.
       — Как заботливо.
       — Не обольщайся. Если ты рассыплешься, это ударит по моей профессиональной репутации.
       Он взял кристалл, закрепил его в воздухе между двумя голографическими кольцами и развернул данные. Схемы стали плотнее, сложнее, слои защитных контуров накладывались друг на друга. Серёжа работал быстро, но уже без демонстративной лёгкости: в каждом жесте появилась осторожность человека, знающего цену ошибке.
       — Я добавляю стабилизатор переноса, — комментировал он, не отрываясь от работы. — Локальный буфер, аварийный возврат в пассивное состояние и ручной канал управления для Тео. Если начнёт перегреваться, мерцать или ругаться древним языком чаще обычного, сразу отрубай активный режим.
       — «Ругаться чаще обычного» — слабый диагностический критерий, — заметила Кизара.
       — Я подстрою шкалу под твою личность. Верхняя граница будет называться «дерзкая, но весёлая».
       — Назови «если Кизара что-то говорит, она всегда права».
       — Слишком длинно для аварийного сигнала.
       Я подошёл ближе. Радужный свет внутри кристалла бился ровнее, но вокруг граней всё ещё пробегали мелкие искры: древнее ядро неохотно принимало новые оболочки.
       — Перенос нестабилен не из-за кода, — предупредил Серёжа мой вопрос. — Её матрица старше половины наших стандартов. В Лиении я могу подхватить её городскими системами, если что-то пойдёт не так. В пути придётся рассчитывать только на носитель, твой доступ и на то, что сама Кизара не решит доказать физике, что она ошибается.
       — Я доказывала физике неправоту всего три раза, — вставила она. — И два из них успешно.
       — Вот именно такие фразы мне не нравятся перед дорогой.
       Серёжа наконец сомкнул последний защитный слой. Кольца сжались, металлический кант мягко щёлкнул, перестраивая крепление под мой тактический карман, а на поверхности носителя вспыхнула тонкая золотая нить.
       — Готово. Активный режим ограничен, связь через локальный канал, автономность увеличена. И повторяю для особо упорных: не геройствовать с материализацией без необходимости.
       Он протянул носитель мне. Я принял его, ощущая под пальцами слабое, несвойственное технике тепло. В глубине граней шевельнулся радужный свет.
       — Хватай кристалл, Тео, — сказала Кизара. — Пора выдвигаться.
       — До Церисии ещё добраться надо, — ответил я.
       — Тем лучше. У меня будет время составить план осмотра базовых контуров и начальную программу реабилитации твоей личной жизни.
       — Я уже начинаю жалеть, что согласился.
       — Поздно. Тайный союз, помнишь?
       Серёжа усмехнулся.
       — Тео, если тебе станет легче, я тоже начинаю жалеть, но исключительно из чувства драматического баланса. Хочу видеть, как она войдёт в Церисию, назовёт ваш главный зал приличной прихожей и заставит советников схватиться за сердце.
       — Постараюсь не показывать её советникам, — буркнул я.
       — Тогда постарайся не выглядеть так, будто везёшь в кармане историческое преступление.
       Я раскрыл внутренний карман куртки, где обычно лежал аварийный маяк и ключ доступа. Серёжа помог закрепить новый держатель, проверил замок и с неожиданной серьёзностью посмотрел мне в глаза:
       — Если начнёт греться или гаснуть — сразу звони мне. Не через пять минут, а мгновенно. Понял?
       — Понял.
       — Знаю я твоё «понял». Ладно, молчу.
       Кристалл лёг в карман с тихим щелчком, согревая ткань едва заметным пульсом. Силуэт Кизары у бильярдного стола еще несколько секунд мерцал, а затем рассыпался тонкими золотыми искрами. Последним исчез её насмешливый взгляд.
       Из кармана донёсся приглушённый голос:
       — Надеюсь, в Церисии хотя бы мрамор настоящий.
       Серёжа поднял бокал:
       — Вот увидишь, Тео, она ещё заставит твою страну чувствовать себя недостаточно древней.
       Я застегнул карман. Серёжа всё ещё пытался держаться так, будто сам режиссирует происходящее, но в глазах у него светилось мальчишеское предвкушение. Шоу обещало быть грандиозным. И, как всегда рядом с Серёжей, опасным ровно настолько, чтобы от него невозможно было отказаться.

       Глава 4. Выход на поверхность.
       Путь к поверхностному лифту оказался тише, чем я ожидал. После споров в бильярдной и Серёжиных попыток сохранить лицо, пока древняя внучка Тионура фактически уезжала из Лиении в моём кармане, коридоры дворца воспринимались иначе. Неоновые линии по-прежнему мягко меняли оттенки, подстраиваясь под шаг, где-то вверху бесшумно скользили сервисные платформы, но теперь за этим глянцем мне чудился второй слой — старый, тектонический, спрятанный под кожей города.
       Серёжа провожал меня сам, без охраны. Он шёл рядом, засунув руки в карманы, и то и дело косился на мою куртку, где лежал кристалл Кизары.
       — Если она начнёт командовать твоей страной раньше тебя, — сказал он, когда перед нами разошлись матовые створки лифта, — просто знай: я предупреждал.
       — Ты предупреждал, что перенос нестабилен, — ответил я, заходя в кабину. — Про захват власти речи не было.
       — Я оставляю за собой право расширять предупреждения задним числом. Это очень удобно.
       Кизара тут же ответила:
       — Если я и начну командовать Церисией раньше Теодора, это будет не захват власти, а оптимизация.
       Серёжа ткнул пальцем в сторону моей груди:
       — Вот. Слышал? Началось.
       Я невольно улыбнулся и поправил застёжку. Носитель сидел плотно, но время от времени едва заметно вибрировал: Кизара проверяла границы своей новой оболочки.
       — Перестань ёрзать, — тихо бросил я, пока Серёжа задавал маршрут на панели.
       — Теодор, — отозвалась Кизара с наигранным снисхождением, — если бы тебя после миллионов лет в темноте засунули в карман к угрюмому юному правителю, который пахнет тренировочным залом, гиперответственностью и неудачным свиданием, ты бы тоже искал удобное положение.
       Серёжа согнулся от смеха и опёрся рукой о стену кабины.
       — Всё, — выдавил он. — Я официально требую постоянный дублирующий доступ к вашему аудиоканалу.
       — Отказано, — отрезал я, хотя сам едва сдерживал смех. — Это закрытый канал Церисии.
       — Какой ещё Церисии? Это мой носитель, мой стабилизатор и мой гениальный портативный формат.
       — А карман мой.
       — Юридически спорно.
       Кизара довольно хмыкнула:
       — Мальчики, продолжайте. Я начинаю понимать, почему Тионур когда-то решил строить страны под землёй. На поверхности, видимо, было слишком скучно.
       Серёжа примирительно поднял ладони. Когда створки лифта начали смыкаться, он вдруг перестал улыбаться и посмотрел на меня серьёзно, без привычной маски иронии.
       — Тео, если что-то пойдёт не так, сразу связывайся со мной. Не геройствуй, не врубай свой режим «я правитель, поэтому должен молчать и страдать красиво».
       — Я понял.
       — Ты всегда так говоришь, а потом оказываешься в эпицентре катастрофы с лицом человека, который просто проходил мимо и случайно спас цивилизацию.
       — Серёж.
       — Всё, молчу. Довези её нормально.
       Я кивнул.
       — Довезу.
       Кизара из кармана произнесла чуть мягче:
       — Как трогательно. Если вы сейчас начнёте обниматься, предупредите, я отключу аудио, чтобы не повредить древнюю психику.
       Серёжа тут же ухмыльнулся:
       — Слышишь, Тео? Она уже боится наших чувств. Значит, прогресс есть.
       Створки сомкнулись, отрезая его фигуру и блики коридора. Лифт тронулся вверх плавно, движение ощущалось лишь как изменение давления в груди. Кабина перешла в режим маскировки, и вокруг меня развернулась тонкая голографическая карта маршрута: технические шахты, переход к поверхностному контуру, затем длинная вертикальная нить, уходящая к лесу в Подмосковье.
       Формально я остался один. С внучкой Тионура в кармане.
       Лиения уходила вниз слоями металла. За прозрачной панелью на секунду открывались технические пустоты: силовые кабели, уходящие в глубину, неподвижные дроны в ремонтных гнёздах, сухое синее сияние контуров. Затем всё поглотила темнота шахты, и только бегущая вверх подсветка показывала, что платформа продолжает подъём.
       Кристалл снова запульсировал.
       — Кизара, — сказал я, — если ты пытаешься выбраться прямо сейчас, выбери другой момент.
       — Я проверяю стабилизатор Серёжи.
       — И как?
       — Лучше, чем его вкус, но хуже, чем его самомнение. В целом жить можно.
       — Ты ведь понимаешь, что если он услышит эту оценку, то будет счастлив?
       — Разумеется. Поэтому не говори ему. Пусть страдает в неведении и развивается.
       Я опустил ладонь на куртку, чувствуя ровное тепло носителя. После всей суматохи этот мерный пульс почему-то успокаивал. Кизара могла язвить и подкалывать, но теперь она доверила нам себя, и это накладывало ответственность.
       — Ты готова увидеть поверхность? — спросил я.
       Она ответила не сразу.
       — Я помню её, — тихо сказала Кизара после паузы. — Или думаю, что помню. После оцифровки это неприятный вопрос: где настоящее воспоминание, а где сохранённая реакция на него.
       Я не стал развивать тему. Лезть с расспросами не хотелось.
       — Сейчас проверим, — сказал я.
       — Вот это уже похоже на дело, Король.
       Лифт замедлился. Где-то над головой глухо сработал тяжёлый механический замок, совсем не похожий на мягкие магнитные затворы Лиении. Вентиляция стихла. Вместо неё снаружи донёсся слабый, неровный шум.
       Передняя панель разошлась узким швом. За ней оказалась тёмная шероховатая поверхность. Маскировочный контур ожил беззвучно: кора исполинского дуба, казавшаяся сплошной, сместилась слоями, открывая проход. В щель хлынул холодный ночной воздух — влажный, резкий, пахнущий сырой землёй, мхом и прелой листвой. После чистоты подземного города этот запах ударил грубо, но я невольно вдохнул полной грудью.
       Я вышел наружу сквозь ствол многовекового дерева. Под ботинками мягко продавилась мокрая трава, вокруг темнели узловатые корни, а высоко вверху шумели невидимые в ночи кроны. Лес был глухим и настоящим. В нём что-то шуршало, где-то треснула ветка, по коре скользил лунный блик.
       За моей спиной ствол дуба сомкнулся. Трещины сложились в естественный рисунок, мох скрыл линию стыка, и через пару секунд даже я, зная, где находится лифт, не смог бы различить контур маскировки. Лиения исчезла под землёй так полно, словно под этими корнями не лежала огромная технологическая страна.
       Я стоял посреди ночного леса и слушал шум листвы. Кристалл в кармане стал теплее, затем щёлкнул аудиоканал, и голос Кизары прозвучал совсем тихо.
       — Хм… Настоящий воздух поверхности.
       — Ну как? — спросил я, глядя на куртку.
       — Грязно, холодно, отдаёт мокрым деревом и свободой, — отозвалась она после паузы. — Не идеально, но сойдёт.
       Я улыбнулся и проверил застёжку кармана. Впереди был транзит в Церисию, путь через Зареченск, скрытый вход под Ленинградской областью, старейшая страна Церов и контуры, которые помнили Тионура лучше наших хроник.
       — Ну что, Теодор, — насмешливо прошептала Кизара. — Идём смотреть на первую страну Церов.
       Я сделал шаг по мокрой траве.
       — И искать ответы о тебе.
       — Разумеется. А если останется время, попробуем спасти твою личную жизнь.
       Я остановился и посмотрел в темноту между деревьями.
       — Ты ведь не забудешь об этом?
       — После твоего «может, посмотрим сады вместе»? Никогда.
       Я покачал головой, но улыбка осталась. Ночной воздух холодил лицо, а где-то далеко впереди ждала Церисия — моя страна, мой долг и место, куда я вёз тайну, способную заставить прошлое заговорить.