Неожиданная находка в Лиении. Часть 3 - девушка из оврага

       Глава 1. Лес после лифта
       Я сделал несколько шагов и невольно задержал дыхание. Воздух давил холодом, пах сырой землёй, прошлогодней листвой и слабой металлической гарью с далёкой трассы. В Церисии искусственная биосфера была безупречна. Здесь же ветка сразу зацепила рукав, ботинок провалился в мягкую землю, а холодная капля скатилась за воротник.
       Кристалл в кармане брюк потеплел. В ухе раздался сухой голос Кизары:
       — Теодор, я официально фиксирую: здесь пахнет смесью плесени, сырости и дурного настроения планеты.
       Я невольно улыбнулся и пошёл по едва заметной тропе между берёзами, стараясь не задевать ветви плечами.
       — Добро пожаловать в наше время, — сказал я тихо. — В настоящее.
       — Если это рекламная фраза, она провальная. У вас тут всё хлюпает, шуршит и пытается залезть в обувь. А на куртку села какая-то микроскопическая дрянь с непомерными амбициями.
       — Это комар, скорее всего.
       — Он смотрит на тебя как на пищевой ресурс.
       — У него простые жизненные цели.
       — У него отвратительные жизненные цели, — отрезала Кизара.
       Я шёл спокойно, хотя после гладких коридоров Лиении лес казался почти враждебным. Под ногами чавкала земля, где-то в тумане просыпались птицы, перекликаясь тонкими, неровными трелями. Где-то далеко гудела машина. Обычный утренний звук — и оттого особенно нелепый рядом с мыслью, что в кармане у меня лежит цифровая внучка Тионура.
       — Говори тише, — попросил я, оглянувшись на всякий случай. — Здесь не Лиения. На поверхности иногда появляются люди.
       — Сейчас вокруг никого, кроме агрессивной флоры и паразитов, — отозвалась она.
       — Ты видишь через мои датчики?
       — Я слышу, сопоставляю вибрации, температуру, химический состав воздуха и твой нервный тон, Король. Не льсти местной фауне: если бы здесь кто-то был, я бы уже язвила по адресу.
       — Удивительно, как быстро ты освоилась.
       — Я двадцать лет была гением, потом неизвестное количество миллионов лет лежала в кристалле. Дай мне хоть какое-то развлечение.
       Тропа пошла вниз, к склону, покрытому скользкими корнями. Я спускался медленно, стараясь не поскользнуться и не дать Кизаре повода для насмешек. Она, конечно, всё равно не удержалась.
       — Для человека, управляющего древней страной Церов, ты подозрительно внимательно стараешься обойти грязь.
       — Не хочу приехать в Церисию с переломом и объяснять медикам, что споткнулся о корягу.
       Впереди проступила просёлочная дорога. Она была узкая, разбитая, с глубокими колеями и глинистыми краями. По обочинам темнели кусты, а дальше, за ними, туман редел, открывая низкие крыши, серые заборы, перекошенные деревянные ворота и старые гаражи с ржавыми створками. Над посёлком висели провода; они тянулись от столба к столбу, провисая тяжёлыми дугами, и на одном из них сидела ворона, нахохлившись так, будто лично отвечала за утреннюю неприветливость Подмосковья.
       Я остановился у кромки леса. Где-то за домами гавкнула собака, хлопнула дверь, из трубы потянулся тонкий дымок. Всё это было до нелепости обыденным. Никто здесь не смотрел под ноги достаточно глубоко, не догадывался, что в земной коре скрыта цивилизация.
       Кизара замолчала так резко, что я сначала подумал, будто связь прервалась.
       — Кизара? — тихо позвал я, прикоснувшись к карману, где лежал кристалл. — Ты здесь?
Несколько секунд она не отвечала. Ветер прошёл по верхушкам деревьев, стряхнул с листьев капли, и они посыпались рядом с тропой.
       — Это человеческие жилища? — спросила она наконец, и в её голосе впервые за утро не было ни насмешки, ни показного раздражения.
       — Дачи, наверное. Дома. Посёлок какой-то. Здесь таких много.
       — Они выглядят так, будто их собрали из досок, упрямства и плохой погоды.
       — В целом неплохое описание внешнего мира.
       Она не говорила. Это молчание давило сильнее, чем её обычные шпильки. Казалось, она смотрит не на покосившиеся заборы, а сквозь них — вглубь времён, которые мне сложно даже представить.
       — Когда я была здесь последний раз, — сказала она тише, — над этой землёй не было проводов.
       Я перевёл взгляд на чёрные линии, натянутые между столбами. На проводе ворона переступила лапами, каркнула и сорвалась вниз, тяжело махнув крыльями над мокрой дорогой.
       — А что было? — спросил я.
       — Влажный лес. Тёплый воздух. Огромные заросли папоротников. Реки, которые меняли русла без разрешения инженеров. И твари размером с дом, которые считали, что планета принадлежит им.
       — Динозавры?
       — Вы дали им смешное имя, — сказала Кизара, и в её голосе мелькнула слабая тень прежней иронии, но тут же исчезла. — Но да.
       Я попытался представить на месте дачных крыш небо без проводов, лес без дорог, землю, где вместо гаражей между деревьями двигались существа размером с дом. Воображение послушно нарисовало что-то из учебников, но этого оказалось мало. Для меня динозавры были картинками, музейными моделями, чужой древностью, к которой никто из живых людей не имел прямого отношения. Для Кизары это была память. Не легенда, не архивная запись, не раздел курса истории, а место, которое она знала до того, как его переписали миллионы лет.
       — Странно, да? — проговорил я. — Видеть всё это.
       — Странно — это когда ты прячешь меня в брюках и делаешь вид, что контролируешь ситуацию, — отозвалась она уже привычным тоном. — А это… другое.
       В луже на дороге отражалось серое небо. За забором кто-то кашлянул, потом звякнуло ведро. Человек проснулся, вышел во двор, пошёл заниматься своими делами, не подозревая, что для Кизары один его шаг по этой земле был доказательством: прежнего мира больше нет.
       — Люди не сразу всё заняли, — сказал я. — Это заняло время.
       — Для тебя — история, — ответила Кизара. — Для меня — провал в памяти. Я закрыла глаза в одном мире, а открыла в другом, где маленький упрямый вид протянул линии по континентам и решил, что так и было всегда.
       — Мы не такие уж маленькие.
       — Теодор, ваши машины ездят по земле на колёсах и считают это достижением.
       — Ладно, технически маленькие.
       — Но настойчивые, — добавила она после паузы.
       Мы стояли на границе двух миров. За спиной оставалась скрытая шахта Лиении, древний лифт, технологии Церов и миллионы лет тайной истории. Впереди тянулся человеческий посёлок с дымком из трубы, кривым забором и проводами, на которых ещё качалась пустая после вороны линия.
       — Нам надо идти, — сказал я мягко. — Аэромобиль недалеко, за просекой. Если будем стоять здесь слишком долго, кто-нибудь решит, что я заблудился или планирую украсть картошку.
       — Картошку?
       — Еда такая.
       — Я даже не буду спрашивать, почему подозрения местных связаны именно с корнеплодами.
       — Потому что ты ещё не знаешь людей.
       — Похоже, сегодня я узнаю слишком много, — пробормотала она.
       Я двинулся вдоль кустов, выбирая путь так, чтобы не выходить на открытую дорогу раньше времени. Туман постепенно редел, и посёлок становился отчётливее: где-то блеснуло мокрое стекло окна, над крышей торчала телевизионная антенна, у ворот стоял старый автомобиль, накрытый брезентом. Всё это было примитивным рядом с Лиенией, смешным рядом с Завией, почти беспомощным рядом с Церисией, но Кизара больше не высмеивала это. Она наблюдала за миром, который возник на месте её прошлого без разрешения и объяснений.
       Я коснулся кармана, где лежал кристалл, и почувствовал под пальцами его ровное тепло.
       — Ты в порядке?
       — Я цифровая личность, запертая в носителе, который твой гениальный друг переделал почти на коленке, а ты несёшь меня через влажный лес к невидимой машине, чтобы тайно переправить в древнейшую страну Церов. Уточни параметры «в порядке».
       — Без параметров. Просто спрашиваю.
       Она выдохнула: звук в аудиоканале показался мне почти живым.
       — Я не ожидала, что они будут повсюду, — сказала Кизара. — Не машины, не провода, не эти жалкие столбы. Люди. Их следы, дыхание на земле. Привычка считать утро своим.
       Я посмотрел на дома за деревьями, на дымок, который уже почти растворился в тумане, и продолжил идти к просеке, где в маскировочном поле ждал аэромобиль.
       — Привыкнешь, — сказал я, хотя не был уверен, что к такому можно привыкнуть.
       — Не обещай мне то, чего не знаешь, Тео.
       — Тогда скажу честно: будет странно.
       — Вот это уже похоже на правду.
       Впереди между соснами едва заметно дрогнул воздух, выдавая место, где скрытый аэромобиль прятался под слоем оптической маскировки. Я ускорил шаг, но перед самой просекой ещё раз оглянулся на посёлок. Над крышами поднималось утро, провода темнели на фоне серого неба, где-то снова залаяла собака, и никто не посмотрел в сторону леса.
       Кизара больше не язвила. Канал оставался открытым, а кристалл в кармане грелся ровно.

       Глава 2. Над человеческими крышами
       Воздух на просеке дрожал так тонко, что заметить маскировочное поле можно было только боковым зрением. Если смотреть прямо, передо мной были только трава, редкие сосны, низкий туман и кусты орешника у края поляны. Но стоило чуть повернуть голову, и пространство ломалось едва видимой складкой. Я подошёл ближе, провёл ладонью над браслетом допуска, и невидимая поверхность аэромобиля ответила мягким импульсом, узнавая сигнатуру Церисии.
       Иллюзия сошла слоями: сначала контур, потом тонкие голубые линии по корпусу, затем появилась тёмная обтекаемая машина без колёс, зависшая над травой. Под ней не примялась ни одна травинка, потому что антигравитационная подвеска держала корпус в нескольких сантиметрах от земли даже в спящем режиме. Для любого случайного грибника здесь по-прежнему была бы пустая поляна, но для меня аэромобиль выглядел почти родным: спокойным, скрытым, готовым сорваться с места без шума и лишних вопросов.
       — Вот он, — сказал я, подходя к боковой панели. — Наш транспорт до Зареченска.
       — Ты произносишь это с такой гордостью, будто лично его собрал, — отозвалась Кизара из кармана. — Хотя признаю: после коварных корней и комаров это уже похоже на цивилизацию.
       — Осторожнее, а то я решу, что тебе понравилось.
       — Не злоупотребляй моментом, Тео. Я сказала «похоже», а не «достойно восхищения».
       Панель открылась беззвучно, отъехав вверх и в сторону, и внутренняя подсветка мягко легла на туман. Я сел в кресло пилота, проверил внешний обзор и закрыл люк, прежде чем позволить себе выдохнуть свободнее. Дверь закрылась, и лес сразу отступил. Шум стал глуше, сырой воздух сменился чистым запахом салона, где едва чувствовался нагретый металл. Я вытащил кристалл Кизары из кармана, закрепил его в гнезде на боковой консоли и активировал внутренний канал проекции.
       Сначала в воздухе возникла неустойчивая спираль света, которая быстро набрала глубину и цвет. Кизара появилась рядом с консолью, сидя в пустоте с той спокойной дерзостью, что заменяла ей приветствие. Её длинные чёрные волосы легли на плечи, и она смерила меня холодным, оценивающим взглядом.
       Я совсем немного скользнул взглядом по изображению её спортивной, гибкой фигуры, но этого, конечно, оказалось достаточно.
       — Не засматривайся, Король, — бросила она, не поворачивая головы. — Тебе ещё Машу на свидание приглашать. Судя по недавней катастрофе с садами, весь запас концентрации тебе понадобится именно там.
       Я отвернулся к панели управления, чувствуя, как предательски краснеют уши.
       — Я не засматривался, я проверял стабильность проекции.
       — Какая трогательная ложь. Я бы прослезилась, если бы могла, и поставила бы тебе за неё три балла из десяти.
       — Почему три?
       — За смелость. Не за качество исполнения.
       Я включил предполётную диагностику, и по прозрачной панели прошли строки системного статуса: маскировка активна, тепловой след подавлен, акустический профиль снижен до уровня ветра в кронах. Аэромобиль мягко оторвался от земли. Я удерживал высоту минимальной, пока мы выходили из лесной зоны, потому что даже с маскировкой не любил оставлять поверхности лишние поводы для случайных легенд.
       — Держимся низко, — пояснил я, хотя Кизара и так видела все параметры. — Раннее утро, людей мало, но лучше не испытывать удачу.
       — Вы, Церы, миллионы лет прячетесь под землёй, а потом ты говоришь про какую-то удачу.
       — Работает же.
       — Пока ты не решил везти меня через человеческую поверхность в кармане.
       — Формально ты в кристалле.
       — Какое повышение статуса, — процедила она. — Я тронута до глубины цифровой архитектуры.
       Аэромобиль вышел над просекой и взял курс на северо-запад, чуть выше верхушек деревьев. Под нами расстилался лес, изрезанный полосами тумана, словно дымом после тихого пожара. Деревья начали редеть, уступая место посёлкам, огородам и сетке дорог.
       Я вёл аккуратно. Обзорные системы подстраивали маскировку под цвет неба, а камеры транслировали картинку без задержки. Внизу начинался день: кто-то открывал ворота, кто-то шёл к остановке, ожидая автобус, который еле полз в утренней серости.
       Кизара молча смотрела вниз. Она не ахала от вида автобусов, не пыталась сравнивать человеческие двигатели с нашими технологиями, не отпускала привычных колкостей про примитивные конструкции, хотя материала для насмешек у неё было более чем достаточно. Её внимание цеплялось за всю картину сразу.
       — Вы расчертили поверхность, — сказала она наконец. — Дороги, провода, рельсы, заборы. Словно боялись оставить хоть один участок без следа.
       — Звучит почти как комплимент.
       — Не обольщайся, Тео. Пока это просто наглость, доведённая до географического масштаба.
       — Люди называют это освоением территории.
       — Конечно, называют. У каждого вида должна быть красивая формулировка для привычки занимать пространство.
       Внизу между огородами тянулась грунтовка, за ней серела асфальтовая дорога с редкими машинами. Одна из них ехала медленно, осторожно объезжая лужи, и за ней оставался тонкий след. Дальше поля уходили к линии электропередачи.
       — Это трасса, — сказал я, отмечая маршрут на карте. — По ней можно доехать до больших городов. А вон там, правее, железная дорога.
       Кизара наклонилась к обзорному экрану, хотя физической необходимости в этом у неё не было. Голограмма слегка просвечивала, и через её плечо я видел тонкую линию рельсов, уходящую между деревьями.
       — Это для наземного транспорта?
       — Да. Электрички, поезда. Люди ездят на работу, в города, на дачи.
       — Дачи — это те жилища из досок?
       — В том числе. Некоторые люди любят выезжать из города, чтобы копаться в земле, жарить еду на огне и жаловаться на комаров.
       — То есть они добровольно возвращаются в биологический хаос, который я утром уже раскритиковала?
       — Примерно.
       — Ваш вид сложнее, чем кажется.
       Я усмехнулся, выводя аэромобиль вдоль трассы так, чтобы не пересекать открытые участки под прямым углом. Маскировка позволяла гораздо больше, но привычка к осторожности была сильнее. Над дорогой тянулись провода, внизу редкие машины двигались в обе стороны, а на обочине одинокий грузовик стоял с поднятым капотом. Вдалеке проползала электричка, её окна отражали серый рассвет, и на секунду она показалась длинной светящейся гусеницей, которая медленно пробирается между посёлками.
       — Это электричка, — сказал я, заметив, что Кизара следит за составом. — Пригородный поезд.
       — Я поняла принцип. Много людей в металлической оболочке, движение по заданной линии, зависимость от расписания, погоды и чужой глупости.
       — Ты описала общественный транспорт лучше половины пассажиров.
       — Меня не поражает устройство, Тео. Оно грубое, громоздкое и слишком доверяет трению. Меня поражает, что они довели всё это до системы.
       — Люди упрямы.
       — Я заметила. Они даже свои заборы ставят так, будто спорят с горизонтом.
       Мы летели дальше. Светлело. Туман отступал к низинам, на крышах домов выступал тусклый блеск, а поля становились не серыми пятнами, а отдельными участками с бороздами, кустами и тонкими тропками. Иногда под нами мелькали автобусные остановки, вывески у придорожных магазинов, старые бензоколонки, покосившиеся указатели.
       Кизара провела пальцами по воздуху, вызывая дополнительный слой данных. На её «карте» вспыхнули отметки городов и дорог. Она смотрела на них с острым, почти профессиональным интересом.
       — За время моего отсутствия они не просто выжили, — сказала она. — Они превратили своё упрямство в правила выживания.
       — Ты говоришь так, будто люди сделали это назло тебе лично.
       — Я проснулась в мире, где мои ориентиры стали дачными массивами. Имею право на лёгкую обиду.
       — Лёгкую?
       — Я сегодня великодушна. Не порти.
       Я хотел ответить, но в этот момент по нижнему краю обзорного экрана скользнул короткий блик. Слишком резкий для лужи, слишком неправильный для стекла. Я машинально замедлил ход, не сразу понимая, что именно меня насторожило, затем увеличил фрагмент изображения и перевёл аэромобиль чуть левее, удерживая высоту над полосой деревьев.
       — Подожди, — сказал я, всматриваясь вниз.
       Кизара сразу уловила изменение в моём голосе и убрала с лица остатки иронии.
       — Что ты увидел?
       — У оврага что-то блеснуло. Не похоже на лужу.
       Я вывел изображение на центральную панель. Под нами шёл пустой участок дороги, почти скрытый от ближайших домов перелеском. Обочина там была неровная, с кустами и высокой мокрой травой, а за ней начинался овраг, уходящий вниз под таким углом, что с трассы его дно почти не просматривалось. Сначала я видел только сломанную ветку, потом заметил следы шин, тёмные полосы на земле, сорванную траву и кусты, примятые так, будто через них что-то пролетело без торможения.
       Кизара обработала изображение быстрее меня.
       — Металлический объект внизу, частично скрыт растительностью. Деформация корпуса, фрагменты прозрачного материала, следы удара. Вероятно, наземный транспорт, покинувший дорогу.
       — Машина, — сказал я, чувствуя, как внутри похолодело. — Разбитая.
       Я завис, вглядываясь в дно оврага. Теперь я видел: осколки стекла в траве, смятый бок, перекошенная дверь. Машина лежала в «мёртвой зоне», скрытая от проезжающих водителей.
       — Есть тепловые сигнатуры? — спросил я, уже переводя системы в режим скрытой посадки.
       — Сложно понять, но внутри корпуса есть слабая живая метка, — ответила Кизара более собранно. — Одна, возможно нестабильная.
       Я сильнее сжал рукоять управления. Все утренние разговоры, туман, провода, дачи, шутки про Машу и комаров отступили куда-то далеко, оставив только овраг, смятую машину и слабую отметку жизни на экране.
       — Сколько до ближайших людей?
       — Дома далеко, прямая видимость отсутствует. Движение редкое.
       — Значит, аварию могли не заметить.
       — Да, — подтвердила она. — И если это человек, времени у него мало.
       Я направил аэромобиль к закрытому деревьями участку, где можно было сесть без риска попасться на глаза с трассы. Маскировочное поле уплотнилось вокруг корпуса, приглушая даже слабый шорох воздуха, а на панели одна за другой вспыхивали отметки препятствий, уклона, влажности почвы и возможных точек спуска. Мозг уже автоматически выстраивал алгоритм: посадка, аптечный модуль, связь со скорой. И решение, как помочь, не раскрывая себя.
       — Теодор, — произнесла Кизара, когда мы начали снижаться. — Это риск для конспирации.
       — Знаю.
       — Ты всё равно идёшь.
       — Да.
       Она не стала спорить. Я мельком взглянул на неё и увидел, что в радужных глазах больше нет насмешки над человеческим упрямством. Она смотрела туда, вниз, — впервые не как на исторический экспонат, а как на то, что нужно спасти.
       Аэромобиль скользнул между деревьями и замер над травой. Я отстегнул ремни, открыл боковую панель и взял с консоли компактный медицинский модуль, чувствуя, как холодный утренний воздух снова врывается в салон вместе с запахом сырой земли и далёким, едва уловимым запахом бензина.

       Глава 3. Овраг
       Я посадил аэромобиль за стеной молодых сосен, где с дороги его не мог заметить даже самый внимательный водитель. Маскировочное поле дрогнуло, размывая контуры, и через пару шагов машина стала частью серого утра: невидимой и бесшумной. Я задержался у открытой панели, проверяя обзорные датчики: трасса пустая, ближайшие дома скрыты перелеском, на дороге нет ни пешеходов, ни фар, ни движения, которое могло бы превратить спасение в ненужные объяснения.
       Кристалл Кизары я закрепил в кармане, активировав вкладыш. Её голограмма исчезла, но присутствие осталось: в лёгком тепле носителя и в голосе, который стал заметно собраннее.
       — Слева чисто, — сказала она. — За две минуты прошла одна машина, ушла на север. Прямой видимости к оврагу нет. Если кто-то и проедет, он увидит только кусты и обочину.
       — Значит, поэтому её не заметили, — ответил я, застёгивая куртку и беря медицинский модуль.
       — Или заметили и решили, что это мусор. Человеческие дороги щедро украшены следами небрежности.
       С каждым шагом запах бензина становился резче, перебивая сырой лесной воздух. Я обогнул заросли, присел у края оврага и посмотрел вниз. Туман клочьями цеплялся за глинистый склон, скрывая дно, но смятый бок машины проступал тёмным пятном. Она лежала ниже уровня дороги, уткнувшись носом в кювет. Лобовое стекло превратилось в паутину, дверь со стороны водителя смяло, а из-под капота тонкой струйкой поднимался серый дым.
       — Кизара, там нет возгорания?
       — Пока нет, но запах говорит сам за себя. В районе топливной системы есть утечка. Если искра найдёт, что ей нужно, у тебя появится очень мало времени для героизма.
       — Постараюсь не доводить до крайностей.
       — Будь добр.
       Добраться до дна было непросто: трава липла к ботинкам, а машина, казалось, держалась лишь на честном слове и кустах. При каждом порыве ветра металл жалобно поскрипывал. Я подошёл со стороны уцелевшей двери и заглянул внутрь.
       Девушка была зажата ремнём и смещённым креслом, с головой, отклонённой к боковой стойке. Ей было около двадцати; мокрые светло-русые волосы прилипли к щеке, на виске темнела кровь, а ворот куртки был испачкан землёй и мелкими осколками. Лицо казалось слишком бледным в утреннем сером свете, губы слегка приоткрыты, грудь поднималась неровно, с заметной паузой между вдохами.
       Я открыл медицинский модуль, включил тонкий сканер и осторожно просунул руку через разбитое боковое окно, стараясь не сдвинуть её шею. Пальцы нашли пульс на сонной артерии; он был слабый. Я выдохнул только после этого, хотя напряжение не ушло.
       — Пульс есть. Дыхание неровное.
       — Кровопотеря умеренная, — сказала Кизара уже без колкостей. — Рассечение в области головы, вероятное сотрясение. Есть признаки травмы грудной клетки, возможно ребро. Осторожнее с шеей, не допускай резких движений.
       — Понял.
       — И прежде чем ты героически испортишь ей позвоночник, уточняю: просто вытаскивать её нельзя.
       Я посмотрел на тонкую струйку дыма из-под капота, на сырую землю под машиной, где бензин растекался радужной плёнкой в маленькой луже.
       — Оставлять её здесь тоже нельзя, — сказал я. — Утечка топлива, дым, машина держится на соплях. Если она соскользнёт или загорится, мы уже ничего не успеем.
       Кизара замолчала на секунду: взвешивала шансы.
       — Тогда стабилизируй до перемещения, — сказала она. — Минимальный режим, без полного восстановления тканей. Нам нельзя оставлять следы вмешательства, которые обычные врачи не смогут объяснить.
       — Я и не собирался чинить её так, будто она прошла через медкапсулу Церисии.
       — Приятно слышать, что твой героизм иногда дружит с осторожностью.
       Я достал из модуля компактный регенератор: плоское устройство размером с ладонь, с гибкими световыми лепестками по краям. В подземных залах Церисии он был почти бытовым инструментом, чем-то между аптечкой и фонарём. Я активировал самый низкий стабилизирующий режим и подвёл регенератор к ране у виска, не касаясь кожи.
       — Теодор, — предупреждающе произнесла Кизара. — Ещё раз, не лечи полностью. Только гемостаз, давление, противошоковая поддержка и контроль дыхания.
       — Да слышу я.
       Свет регенератора лёг на рану тонкой сеткой. Кровь перестала течь почти сразу, края рассечения не сомкнулись полностью, только подсохли так, чтобы человеческий врач увидел травму, а не чудо. Затем я перенастроил поле на общий контур: слабый импульс прошёл по грудной клетке девушки, поддерживая давление и снижая риск шока. Девушка не проснулась, но дыхание выровнялось, а пульс стал увереннее.
       — Состояние лучше, но нестабильное, — сказала Кизара. — Она всё равно нуждается в нормальной медицинской помощи. Твоя игрушка выиграла время, а не решила проблему.
       — Значит, используем время.
       Я отступил на шаг и достал обычный мобильный телефон, который держал для поверхности именно на такие случаи. Экран мигнул слабой полоской связи, потом она пропала. Я поднялся чуть выше по склону, вытянул руку, поймал одну отметку сети и набрал экстренный номер. В трубке сначала щёлкнуло, потом пошёл глухой шум, чей-то далёкий голос оборвался на половине слова, и связь исчезла окончательно.
       Я попробовал снова. Телефон долго искал сеть, выдал ошибку вызова и вернулся к пустому экрану.
       — Нет сигнала, — сказал я, хотя Кизара наверняка уже видела это через датчики.
       — Рельеф, влажность, удалённость вышки, качество человеческой инфраструктуры, — перечислила она. — Восхитительный набор причин для смерти в овраге.
       — Не сейчас.
       — Я не шучу.
       — Знаю.
       Я убрал телефон. Девушка шевельнулась, болезненно нахмурилась. Я осторожно положил руку на край сиденья рядом с ней, не касаясь лица.
       — Слышишь меня? Не двигайся. Ты попала в аварию, я помогу тебе.
       Она издала слабый звук, больше похожий на вдох, и попыталась повернуть голову. Я тут же придержал её за плечо, мягко, без давления.
       — Не надо. Не двигайся. Как тебя зовут?
       Её ресницы дрогнули, глаза на мгновение приоткрылись, расфокусированные и тёмные от боли. Губы едва заметно сложились в слово.
       — Ви… — прошептала она. — Вика…
       — Хорошо, Вика. Я Теодор. Я рядом, и я отвезу тебя к врачам. Только не пытайся вставать и не крути головой.
       Она снова забылась, но теперь в овраге лежала не «сигнатура», а Вика.
       — Она частично реагирует, — сказала Кизара. — Сознание спутанное. Если ждать здесь, вероятность ухудшения растёт. Если перемещать неправильно, тоже растёт.
       — Значит, перемещаем правильно.
       — У тебя нет необходимых вещей.
       — У меня есть модуль Церов и две руки.
       — Иногда ты говоришь фразы, после которых хочется попросить у Серёжи функцию удалённого удара током.
       — Потом попросишь.
       Я развернул гибкие фиксаторы. Они не выглядели как носилки, но могли удерживать шею и корпус в одном положении достаточно аккуратно, чтобы перенести пострадавшую из опасной машины до аэромобиля. Кизара диктовала поправки по углу наклона, предупреждая о каждом движении. Я работал медленно, чувствуя, как запах бензина становится невыносимым, а дым из-под капота густеет.
       — Капот греется сильнее, — предупредила Кизара. — Мне это не нравится.
       — Мне тоже.
       — Тогда ускоряйся.
       Я разрезал ремень, придерживая Вику. Машина жалобно скрипнула, угрожая соскользнуть вниз. Наверху по трассе прошуршали шины: водитель даже не притормозил. Когда шум стих, я продолжил подъём, цепляясь за корни и выступы.
       — Теодор, топливная плёнка расширяется, — произнесла Кизара. — Решение о транспортировке в больницу остаётся самым логичным. Скорую ты не вызвал, ожидание помощи неопределённо, место аварии скрыто.
       — Спасибо, капитан Очевидность.
       — Не привыкай.
       Я осторожно вынес Вику из салона, распределяя её вес на фиксирующую шину и свои руки. Она была легче, чем я ожидал. Я поднялся по склону не сразу, выбирая опору на корнях и сухих выступах.
       — Держи левее, — подсказала Кизара. — Там грунт плотнее. И не спорь с оврагом, он выглядит тупым, но пока выигрывает с убедительным счётом.
       — Ты сейчас правда шутишь?
       — Я сейчас удерживаю твой уровень паники в допустимых пределах. Не мешай методике.
       Я почти рассмеялся, но вместо этого перехватил Вику удобнее и продолжил подъём. На краю оврага я остановился на секунду, чтобы проверить дорогу. Она была пуста. Туман ещё держался у кустов, трава блестела, а где-то далеко, за посёлками, начинался обычный день, не знающий, что жизнь девушки только что висела на волоске.
       — Маршрут до ближайшей больницы? — спросил я, направляясь к скрытому аэромобилю.
       — Если использовать маскировку под наземный транспорт и не привлекать внимания, быстрее всего через старую дорогу к районному приёмному отделению. По воздуху было бы быстрее, но приземление у больницы создаст слишком много вопросов.
       — Значит, машина, которая притворяется машиной.
       Я дошёл до сосен, где воздух дрогнул, пропуская меня сквозь маскировочное поле. Аэромобиль открыл боковую панель без команды, распознав медицинский режим и положение Вики у меня на руках. Внутри загорелись контуры сидений, готовясь принять пассажира, а я ещё раз оглянулся в сторону оврага, где из-за кустов едва поднимался дымок.
       Ждать было нельзя. Вызывать помощь было неоткуда. Оставить её там я не смог бы, даже если бы все законы конспирации Церов встали передо мной живой стеной.
       — Кизара, я включаю маскировочную оболочку, — сказал я, укладывая Вику в салон как можно осторожнее. — Везём её к врачам.
       — Я заметила, — ответила она, и впервые за всё время в её голосе не было ни насмешки, ни превосходства. — И, Теодор…
       — Что?
       — Не дай ей умереть после того, как ты так упрямо испортил мне чистый маршрут до Церисии.
       Я закрепил фиксатор, проверил дыхание Вики и только потом поднял взгляд на панель управления.
       — Не собираюсь.

       Глава 4. Машина, которая притворялась машиной
       Я осторожно поправил Вику на заднем сиденье. Фиксирующая шина удерживала шею и плечи, регенератор поддерживал базовые функции, а индикаторы над её грудью рисовали ровные световые линии. Для меня это были обычные данные. Для человека с поверхности такой салон выглядел бы как внутренность чужого корабля. Поэтому первое, что я сделал после проверки её дыхания, — погасил половину интерфейсов.
       — Твоя маскировочная оболочка работает, — сказала Кизара из кристалла, закреплённого у передней консоли. — Внешний профиль будет подогнан под человеческую иномарку начала двухтысячных. Тёмный кузов, тонировка, имитация выхлопа. Поздравляю, твой аэромобиль притворится грудой железа на колёсах.
       — Главное, чтобы убедительно притворялся, — я взялся за управление.
       — Убедительно для вида, считающего рельсы вершиной цивилизации, — сухо заметила она. — Не завышай планку.
       Я провёл пальцами по панели, и салон ответил низким гулом, почти сразу задавленным системами акустической подмены. Снаружи оптический слой перестроился: аэромобиль стал тёмной иномаркой, чуть слишком ухоженной для просёлочной дороги, но вполне правдоподобной. На виртуальной проекции вокруг машины появились обычные фары, отражения на капоте, тень под днищем и даже едва слышное урчание мотора, которое казалось мне грубым.
       Я вывел машину из-под сосен и осторожно поднял её над неровной землёй ровно настолько, чтобы движение совпадало с иллюзией колёс. Снаружи мы выглядели как автомобиль, который выезжает на просёлочную дорогу, слегка покачиваясь на кочках. На самом деле мы скользили над ними, мягко компенсируя каждый рывок, чтобы Вику не тряхнуло. Когда впереди открылся пустой участок трассы, я встроился в полосу, включил поддельный звук двигателя чуть громче и повёл машину к районной больнице, которую Кизара уже отметила на карте.
       Внутри аэромобиль старался стать невидимкой. Панели потемнели, цветная диагностика свернулась в узкие полоски по краям обзора, превратившись в обычную подсветку приборной панели. Я вёл быстро, но плавно. В зеркалах мелькали фары, асфальт тянулся серой лентой, а туман в низинах был настолько густым, что обычный водитель давно бы сбавил ход.
       — До больницы восемнадцать минут при текущем режиме, — сказала Кизара. — Если нарушить правила движения, будет четырнадцать, но нас смогут заметить.
       — Держим восемнадцать.
       — Какая неожиданная зрелость. Мне даже неловко заранее готовить сарказм.
       — Прибереги. Ещё пригодится.
       Она не ответила, и я на секунду перевёл взгляд на задний обзор. Вика лежала неподвижно, бледная, с повязкой из стабилизирующего поля на виске, и казалась совсем чужой среди приглушённых линий Церов. Её куртка была испачкана глиной, волосы слиплись от крови и сырости, пальцы иногда чуть вздрагивали, словно тело пыталось вспомнить, где боль, но сознание ещё не успевало догнать происходящее. Я снова посмотрел на дорогу.
       — Давление в норме, — тише добавила Кизара. — Дыхание стабилизировалось, но она может очнуться в любой момент. Если это случится, не дай ей сесть.
       — Я вообще-то машину веду.
       — Я заметила. Именно поэтому заранее сообщаю, что твои физические возможности ограничены, несмотря на бравое выражение лица.
       — Обычное у меня лицо!
       — Тео, у тебя вид человека, который совершает подвиг вопреки здравому смыслу.
       С заднего сиденья донёсся слабый, хриплый вдох. Вика пошевелила рукой, пальцы скользнули по обивке, затем наткнулись на край фиксатора, и её лицо исказилось от боли и страха. Она открыла глаза, поморщилась от света и уставилась в потолок, где приглушённые линии мерцали слишком ровно для обычной машины.
       — Где… — прошептала она, и голос сорвался. — Где я?..
       Я снизил скорость перед поворотом, удерживая машину в полосе, и ответил как можно спокойнее:
       — В машине. Я нашёл тебя после аварии. Везу в больницу.
       Вика попыталась повернуть голову, но фиксатор не дал ей сделать резкое движение, и она тут же застонала. Паника пришла быстро, резким толчком: дыхание участилось, пальцы вцепились в край сиденья, взгляд заметался по затемнённому салону, выхватывая то странную панель, то мягкое свечение медицинского модуля, то моё отражение в переднем стекле.
       — Моя машина… — выдохнула она. — Что с моей машиной?
       — Потом, Вика. Сейчас не двигайся, у тебя травма головы.
       — Я… не понимаю… кто ты? — Она попыталась приподняться на локте, и датчики сразу подали тревожный, еле слышный сигнал.
       — Теодор, — Кизара вклинилась в аудиоканал, — она сейчас сама себя угробит.
       — Я за рулём, — сказал я сквозь зубы, одновременно входя в поворот и удерживая скорость.
       — Вижу, герой. Ладно, сейчас я всё сделаю, пока ты притворяешься законопослушным водителем тёмной иномарки.
       — Кизара…
       — Да, я помню про конспирацию. Она потрясена, испугана, видит световые артефакты и через полчаса сама не будет уверена, что именно происходило. Это минимальное раскрытие ради того, чтобы пациентка не свернула себе шею.
       Над сиденьем вспыхнула искра, и воздух собрался в тонкую, полупрозрачную фигуру. Кизара проявилась рядом с Викой, не касаясь ни кресла, ни двери, ни ремней; её силуэт был почти настоящим, с плавной линией плеч, длинными чёрными волосами и лицом, в котором было что-то слишком древнее для человеческого утра и обычной дороги. Сквозь неё просвечивали приборы, а радужные глаза не оставляли сомнений в её природе.
       Вика замерла, задержав дыхание.
       — Кто… это?.. — прошептала она.
       — Проекция, — быстро сказал я, не сводя глаз с дороги. — Медицинская.
       — Очень обидное описание, — едко произнесла Кизара, но сразу повернулась к Вике, и голос её стал ниже, ровнее. — Смотри на меня. Не на потолок, не на свет, не на мальчика за рулём, который сейчас делает вид, что всё под контролем. На меня.
       — Я… умерла? — голос Вики дрожал.
       — Нет, — ответила Кизара. — Но ты очень неудачно познакомилась с физикой.
       — Кизара, мягче, — попросил я.
       — Я не стала уточнять, что её машина поприветствовала землю, хотя могла бы, — она снова сосредоточилась на Вике. — Вдох. Медленно. Не дёргайся, иначе будет больно и глупо.
       Вика дрожала, но взгляд удержала на радужных глазах Кизары. Дыхание выравнивалось. Я почувствовал это по приборам и по тому, как её пальцы постепенно отпустили край сиденья.
       — Кто вы такие? — спросила она слабее. — Почему здесь… всё светится?
       — Ты ударилась, — ровно сказал я, перестраиваясь перед редкой встречной машиной. — У тебя, скорее всего, сотрясение. Я везу тебя в приёмный покой. Остальное потом.
       — Я… не знаю тебя.
       — Поэтому объясняю коротко: меня зовут Теодор, я нашёл тебя в овраге, вызов не прошёл, связи не было, ждать было опасно. Сейчас главное — доехать.
       — А она? — Вика снова посмотрела на Кизару, будто боялась, что та исчезнет, если моргнуть.
       — Я временно исполняю обязанности твоего ангела-хранителя, — ответила та.
       — Медицинская проекция, — упрямо добавил я.
       — Теодор, если повторишь это, я заставлю твой аэромобиль звучать как трактор всю дорогу.
       — Молчу.
       Вика моргнула, осознавая происходящее. Она перестала пытаться подняться, хотя пальцы всё ещё нервно сжимали край фиксатора. Бледная, испуганная, она была человеком, который выжил, но ещё не успел в это поверить.
       — Мне холодно, — прошептала она.
       Я активировал задний тепловой контур, замаскированный под обычный обогрев салона. Воздух вокруг Вики стал мягче, медицинское поле перестроилось, поддерживая температуру, и Кизара чуть наклонилась к ней, хотя её голограмма не могла физически согреть.
       — Это нормально после шока, — сказала она. — Неприятно, но нормально. Смотри на меня и считай вдохи. Один вдох на четыре счёта, выдох длиннее. Если начнёшь закрывать глаза, я буду говорить неприятные вещи про твою технику вождения.
       — Я аккуратно… — Вика с трудом сглотнула. — Я… ехала… там был поворот…
       — Потом вспомнишь, — я перехватил инициативу. — Сейчас не пытайся думать.
       Кизара бросила на меня взгляд, полный предупреждения, и снова повернулась к Вике:
       — Теодор прав, как бы раздражающе это ни звучало. Твоя задача сейчас очень простая: дышать, не двигаться и не спорить с тем, кто спас тебя из смятого куска металла.
       — Ты говоришь как… — Вика запнулась, пытаясь подобрать слово. — Как настоящая.
       — Я польщена, — улыбнулась Кизара. — Обычно меня называют секретным багом и медицинской иллюзией. «Настоящая» звучит почти как повышение.
       — Кизара, хватит язвить. У меня дорога.
       — Вот и смотри на неё.
       Я послушался, потому что впереди начинался участок с ямами и колеями, а маскировочная оболочка должна была убедительно изображать обычную подвеску, не заставляя Вику трястись. Снаружи мы двигались как тёмная машина с тонированными окнами, фарами и глухим моторным урчанием; внутри аэромобиль считал микрорельеф дороги, заранее компенсировал каждую неровность и вёл корпус так ровно, будто асфальт был отполированным полом Церисии.
       Вика молчала, не отводя взгляда от Кизары. Иногда она косилась на кристалл, но Кизара каждый раз возвращала её внимание к себе.
       — Не смотри туда, — говорила она спокойно. — На меня. Кристалл красивый, я знаю, но сейчас он не будет вести с тобой светскую беседу.
       — Он… твой? — прошептала Вика.
       — В некотором смысле я сейчас его, что унизительно для всех сторон.
       — Кизара!
       — Я поддерживаю контакт с пациенткой, Теодор. Не мешай.
       Вика слабо, почти беззвучно выдохнула, и я не сразу понял, что это была попытка улыбнуться. На приборах её пульс оставался быстрым, но уже не срывался вверх. Страх никуда не ушёл; он просто перестал управлять ею. Кизара тоже заметила это и на мгновение замолчала, словно удивилась результату собственной язвительности.
       — Мы скоро? — спросила Вика.
       — Скоро, — ответил я. — Ещё несколько минут до больницы.
       — Не оставляйте меня.
       Я посмотрел в зеркало, встретился с её мутным от боли взглядом.
       — Не оставим, пока тебя не передадим врачам.
       Кизара молчала, лишь чуть приблизившись к Вике. Это выглядело странно: цифровая сущность, презиравшая поверхность, терпеливо считала вдохи раненой девушке, чтобы та не сорвалась в обморок.
       Впереди показалась вывеска больницы. Я приглушил интерфейсы, усилил внешнюю оболочку и сделал звук мотора грубее. Больница была близко, и начиналась самая сложная часть: исчезнуть до того, как кто-то поймёт, что мы не обычные люди.
       — Кизара, скоро подъезжаем, — сказал я.
       — Поняла, — Кизара начала растворяться. — Ухожу, чтобы не травмировать персонал своим превосходством.
       — Просто исчезни.
       — Какая сухость. А я уже почти привязалась к роли загадочного ангела после ДТП.
       Девушка смотрела, как Кизара тает в полумраке салона.
       — Ещё немного, Вика. Не закрывай глаза, — тихо произнесла Кизара напоследок.
       — Хорошо, — едва слышно ответила она.
       Я свернул к больнице, удерживая машину ровно и спокойно, хотя внутри всё уже было напряжено. За стёклами показалось серое здание приёмного покоя, тусклый свет над входом и пустой пятачок асфальта, куда можно было подъехать без лишнего манёвра. Кизара погасла окончательно: последними исчезли радужные глаза, всё ещё удерживавшие Вику в сознании.
       — Медицинская проекция завершает сеанс, — донеслось из кристалла. — Теодор, не испорти финал.
       — Постараюсь, — ответил я, уже открывая замок двери и готовясь звать врачей.

       Глава 5. Приёмный покой
       Я припарковал машину так, чтобы задняя дверь оказалась у самого пандуса, а передняя часть прикрывала салон от случайных взглядов. Маскировка держалась: снаружи мы выглядели как тёмная иномарка с тонированными стёклами, блестящим от дождя капотом и глухим урчанием мотора, растворявшимся в сером утреннем шуме. Над входом тускло горела лампа, отражаясь жёлтым пятном на асфальте. У стены стояла видавшая виды санитарная машина, за стеклянными дверями мелькали сонные силуэты в белых халатах.
       Я сунул кристалл Кизары в карман. Вика на заднем сиденье была бледной и едва держалась в сознании. Я выключил все лишние интерфейсы, оставив только медицинскую шину — вполне обычную на вид. Всё, что могло вызвать вопросы, ушло в скрытые отсеки. Салон стал просто тёмной машиной, в которой после аварии лежала девушка.
       Дверь распахнулась, впустив холодный воздух с запахом хлорки и бетона.
       — Вика, приехали, — я наклонился к ней. — Сейчас тебя заберут. Не двигайся.
       Она попыталась ответить, но выдала лишь слабый выдох. Глаза были мутные от боли и усталости, однако она услышала меня, потому что пальцы едва заметно сжались на краю сиденья. Я убрал последние следы технологий и выскочил наружу.
       В приёмном отделении пахло хлоркой, мокрой одеждой и кофе, который простоял слишком долго. За стойкой подняла голову женщина в халате, ещё не успевшая стереть с лица ночную усталость, а из коридора выглянул мужчина лет сорока с расстёгнутым воротом медицинской формы.
       — Помогите! ДТП, девушка без сознания, машина у входа.
       Мужчина выругался, выкрикнул что-то в коридор, и через секунду к выходу покатили носилки. Женщина у стойки схватила телефон, кто-то из санитаров распахнул дверь, и утренний воздух снова ворвался в приёмный покой вместе с тусклым светом с улицы. Я повёл их к машине, стараясь говорить только по делу.
       — Что случилось? — спросил врач, подходя к задней двери и быстро оценивая Вику взглядом.
       — Нашёл в овраге у трассы, — ответил я, открывая дверь шире. — Машина слетела с дороги, её почти не видно из-за кустов. Она была без сознания, дыхание неровное, кровотечение из головы я остановил. Возможное сотрясение, жаловалась на боль в правом боку, слабость и спутанность. Дышит сама.
       Врач слушал уже профессионально. Один санитар аккуратно придержал Вике голову, второй подал носилки, медсестра проверила зрачки фонариком и коротко сказала что-то про давление. Вика застонала, когда её начали перекладывать, и я сжал край двери так сильно, что пальцы скользнули по металлу.
       — Ты кто ей? — спросила женщина в халате, не отрываясь от работы.
       — Никто. Просто нашёл, — сказал я.
       — Как нашёл?
       — Ехал мимо. Увидел следы на обочине и блеск стекла в овраге.
       — Где машина?
       — Примерно семь километров от поворота на старую дорогу, если ехать отсюда на юг. Овраг за кустами, с трассы плохо видно. Там запах бензина и дым из-под капота, поэтому ждать было нельзя.
       Врач бросил на меня короткий взгляд, в котором на секунду мелькнули и благодарность, и подозрение, и профессиональное раздражение от того, что важные вопросы придётся задавать потом.
       — Скорую почему не вызвал?
       — Связи не было. Вызов срывался. Я пробовал.
       — Документы у неё видел?
       — Нет, я не искал. Стабилизировал как мог и привёз.
       Он кивнул не мне, а своим мыслям, и повернулся к санитарам:
       — В процедурную. Давление, сатурацию, голову обработать, бок посмотреть, готовьте рентген, невролога поднимите, если он ещё не проснулся. Аккуратно, шея под вопросом.
       Вику разворачивали к входу, и её взгляд нашёл меня среди врачей, дверей, холодного воздуха и чужих рук. Она была почти без сил, но в глазах оставалась та же испуганная цепкость, с которой она смотрела на Кизару в машине.
       — Теодор… — прошептала она.
       Я задержался у открытой двери, хотя уже понимал, что каждая лишняя секунда приближает вопросы.
       — Я здесь.
       — Не уходи…
       — Тут врачи, Вика. Этого достаточно. Теперь они знают, что делать.
       Она моргнула, пытаясь удержаться в сознании, и голос стал совсем тонким:
       — А она кто?.. Кажется… Кизара?
       Я коснулся кармана, где в тепле лежал кристалл.
       — Тебе показалось, — сказал я мягко. — После аварии память путает вещи. Это просто безделушка.
       Из куртки едва слышно донеслось:
       — Я запомню это оскорбление.
       Я проигнорировал ворчание и снова наклонился к Вике, пока врачи на секунду задержались у порога, поправляя носилки перед пандусом.
       — Если вспомнишь что-то странное, не рассказывай никому, — сказал я тихо. — После аварии тебе всё равно скажут: шок, сотрясение, боль. Сначала поправься.
       Она смотрела на меня так, будто пыталась решить, верить ли человеку, который появился из тумана, вытащил её из оврага и теперь просил забыть самое невероятное.
       — Но ты ведь меня спас? — прошептала она.
       — Врачи спасут, — ответил я. — Я просто довёз.
       Я уже собирался отступить, но её пальцы слабо шевельнулись на краю носилок. Я вытащил из внутреннего кармана тонкий клочок бумаги из аварийного набора, быстро написал номер поверхностного телефона и вложил его ей в ладонь, прикрыв её пальцы своими.
       — Если потом начнёшь думать, что всё придумала, — сказал я, вкладывая бумажку ей в ладонь, — позвони. Не сразу. Когда сможешь.
       Вика с трудом сфокусировала взгляд на бумажке.
       — Это… твой номер?
       — Вроде того.
       Кизара выдала из кармана:
       — У любого специалиста по скрытности сейчас случился бы нервный тик.
       Вика едва заметно сжала бумажку в ладони, будто это был не номер, а маленькое доказательство, что туман, овраг и странная девушка со светящимися глазами ей не приснились.
       Её увезли внутрь, и двери приёмного отделения захлопнулись за носилками с резиновым скрипом. На крыльце сразу стало тише. Остался сырой асфальт, тусклая лампа, санитарная машина у стены и моя тёмная иномарка. Врач повернулся ко мне:
       — Парень, подожди, — сказал он. — Надо записать, кто ты, откуда ехал, номер машины…
       — Я сказал всё, что знаю. Машина в овраге, девушка жива, место примерно указал. — Я отступил к дверце. — Мне нужно ехать.
       — Так не пойдёт, — нахмурилась медсестра. — Ты свидетелем проходишь.
       — Я не видел аварии, — ответил я, открывая дверь. — Только нашёл её.
       — Всё равно оставь данные.
       Я сел за руль, и салон принял меня мягким, почти бесшумным выдохом систем. Внешний двигатель продолжал урчать, фары отражались в лужах. Я не стал рвать с места, чтобы не привлечь внимания.
       — Спасибо, что приняли её быстро, — бросил я через окно. — Пожалуйста, проверьте овраг. Там может загореться машина.
       Врач шагнул ближе, но я уже включил передачу маскировки, и тёмная иномарка плавно покатилась от приёмного отделения к выезду. Никто не побежал за мной. Медсестра уже тянулась к телефону, санитар пытался разглядеть номер, но у них была пациентка — и это оказалось важнее странного подростка за рулём слишком ухоженного тёмного автомобиля. В зеркале я видел, как мужчина задержался на крыльце, глядя вслед, потом резко повернулся и ушёл обратно внутрь. Правильно. Там была Вика.
       Я выехал за пределы больничного двора, свернул на пустую утреннюю улицу и только тогда позволил себе сделать первый глубокий вдох за последние несколько минут. Руки всё ещё помнили вес Вики, глину оврага и тонкий хруст стекла под ботинками. В кармане кристалл едва заметно потеплел.
       — «Безделушка», — протянула Кизара. В одном слове уместились и обида, и язвительность, и нечто странное, почти живое. — Ты мог выбрать слово поприличнее.
       — Она должна была поверить, что всё показалось.
       — И ради этого ты понизил внучку Тионура до уровня сувенира?
       — Сработало.
       — Я не сказала, что не сработало. Я сказала, что запомнила.
       Я вывел машину на шоссе, ведущее из города. Облегчение приходило медленно, как туман на рассвете. Вика была у врачей. Тайна почти выскользнула из рук, но не упала. Пока не упала.
       — Она назвала моё имя, — тихо сказала Кизара.
       Я посмотрел на дорогу, где впереди начинался выезд из города, а асфальт темнел от ночной влаги.
       — Она была в шоке. Сотрясение, боль, странный свет. Ей скажут, что память вызвала галлюцинации.
       — Возможно. Мне не нравится, когда люди запоминают меня как призрачную девушку из салона автомобиля.
       Я молчал. В её голосе проскальзывало не только раздражение. Там было что-то ещё — отголосок тех минут, когда она считала Вике вдохи, не давая той провалиться в темноту. Она назвала её «живым человеком», и это изменение я не мог не заметить.
       — Мы спасли человека, — сказал я наконец.
       Кизара помолчала, пока мимо проносились серые заборы, сонные дома и редкие утренние прохожие.
       — Да, — ответила она. — Пока это лучший результат твоей безрассудной импровизации.
       — Почти комплимент?
       — Не обольщайся, Тео. Я просто отложила ругань, потому что ты выглядишь так, будто всё равно её не усвоишь.
       Я усмехнулся и вывел аэромобиль на свободный участок трассы. Позади осталась больница, а впереди ждал Зареченск, Церисия и все вопросы, ради которых мы вообще выбрались на поверхность. Но между ними теперь лежал овраг, имя Вики и и мой номер у неё в ладони.

       Глава 6. После оврага
       За посёлком дорога потянулась между сырыми полями и редкими перелесками. Туман больше не висел плотной стеной, а цеплялся за низины тонкими серыми лентами. Я ещё несколько минут держал маскировку. Навстречу попалась старая «Нива», водитель которой даже не повернул головы: он видел лишь обычную, хоть и слишком чистую для этой глуши машину.
       Я молчал. На пальцах всё ещё будто оставалась глина с куртки Вики. В больнице её уже осматривали, задавали вопросы, на которые она едва ли могла ответить сразу. Это было правильно. И всё равно казалось недостаточным.
       Кизара не выходила на связь, и эта тишина казалась страннее любой язвительности. Кристалл лежал в гнезде консоли, почти погасший, но я чувствовал её внимание. Я свернул на пустой участок, проверил обзор и отключил внешнюю оболочку.
       Иллюзия рассеялась: урчание оборвалось, фары растворились в воздухе, и аэромобиль снова стал собой: тёмным, гладким корпусом, бесшумно скользящим над землёй. Я поднял его выше, включая невидимость и удерживая маршрут над лесом. Утро светлело, поля раскрывали тёмные полосы пашни, а редкие деревни оставались позади пятнами крыш и тонких дымков.
       — Ты сильно рисковал, — нарушила тишину Кизара.
       Голос прозвучал почти ровно, оттого и тяжелее. Я не стал отнекиваться. Риск был во всём: в посадке, в регенераторе, в голограмме, в имени, которое Вика успела запомнить.
       — Да, — ответил я.
       — Она видела слишком много.
       Я провёл машину над полосой сосен, верхушки которых уже подхватывали бледный свет. На панели маршрут к Ленинградской области выглядел спокойной линией, будто наша задержка была лишь поправкой пути, а не спасением человеческой жизни.
       — Она была ранена, — ответил я. — У неё шок, сотрясение. Ей не поверят.
       Кизара молчала, и я ждал, что она сейчас разложит всё на риск-факторы, напомнит, что цивилизация Церов держалась в тайне миллионы лет вовсе не для того, чтобы подбирать людей из оврагов. Но она не стала. В её молчании не было холодного превосходства; скорее, она сама пыталась осознать произошедшее.
       — И ты всё равно оставил бы ей шанс запомнить меня?
       — Я оставил ей шанс жить.
       Кизара не ответила сразу.
       — Удобная формулировка для нарушения всех правил скрытности.
       — Но точная.
       Она тихо усмехнулась, на этот раз без колкости.
       — У тебя удивительная манера совершать безрассудные поступки.
       — Когда вижу, что могу помочь, я помогаю.
       — Всегда?
       Я не сразу нашёл ответ.
       — Когда успеваю это увидеть. И когда в моих силах что-то сделать.
       — Серёжа, вероятно, назвал бы это синдромом героического упрямства и предложил бы лечить тебя сарказмом, — произнесла она, чуть смягчив голос. — Маша наверняка решила бы, что ты не просчитал последствия.
       Я невольно поморщился.
       — Ты не знаешь Машу.
       — Зато я видела, как ты теряешь дар речи при виде её голограммы. Этого достаточно для диагностики.
       Я выдохнул, почти улыбнувшись, и напряжение в плечах отпустило. Кизара заметила это, конечно, но не стала добивать. Возможно, тоже устала. Возможно, думала о другом.
       Тишина висела долго, и я уже решил, что разговор закончился.
       — Вика, — она произнесла имя осторожно, словно пробовала его на вкус. — Очень испугалась.
       — Да.
       — И всё равно пыталась понять, кто ты.
       — Люди так делают, когда им страшно. Ищут, за кого уцепиться.
       — Она зацепилась за тебя, — заметила Кизара. — И за меня, хотя я была, как ты изящно выразился, безделушкой.
       — Я уже понял, что ты будешь мне это припоминать.
       Аэромобиль шёл ровно, почти без вибрации, и мир внизу менялся медленно: посёлки становились реже, поля шире, дороги длиннее и пустыннее. Внешний мир просыпался. У остановок появлялись люди, на перекрёстках загорались фары, над крышами поднимался дым. Где-то далеко по рельсам шёл поезд — маленький, упрямый, человеческий.
       — Они хрупкие, — сказала Кизара. — И громоздкие. Строят дороги так, будто земля обязана терпеть их прямые линии.
       Я молчал.
       — Но Вика… — она запнулась, подбирая слово. — Она не была похожа на вид, захвативший планету. Она была просто человеком, которому было больно.
       Я посмотрел на светлеющее небо над линией деревьев.
       — Теперь понимаешь, почему поверхность нельзя считать просто картой?
       — Не слишком торжествуй. Я всё ещё считаю вашу инфраструктуру преступлением против эстетики.
       — Но?
       — Но у неё есть лица, — тихо ответила Кизара. — Это усложняет анализ.
       Мы летели дальше. Через некоторое время аэромобиль снова снизился, потому что маршрут приближался к зоне, где человеческие дороги становились плотнее. Я включил маскировочную оболочку, и невидимый корпус опять оброс иллюзией тёмной машины с тонированными окнами, обычными фарами и тихим моторным звуком. Мы выехали на дорогу уже как часть человеческого мира, и никто из редких водителей не знал, что рядом с ними движется технология Церов, внутри которой подросток-правитель везёт цифровую внучку Тионура к древнейшей подземной стране Земли.
       Вскоре сквозь туман проступил указатель: «ЗАРЕЧЕНСК — 18 км».
       Кизара смотрела на знак. Я видел её отражение в панели: не полноценная голограмма, а прозрачный силуэт. Радужные глаза смотрели не на буквы, а дальше, туда, где за городком, глубоко под землёй, ждала Церисия.
       — Это твой дом? — спросила она.
       Я чуть снизил скорость перед поворотом и посмотрел на дорогу, уходящую к Зареченску.
       — Почти. Спуск не в центре города.
       — Разумеется. Было бы слишком просто, если бы старейшая страна Церов располагалась за вывеской «добро пожаловать» и киоском с пирожками.
       Я улыбнулся. Впереди был Зареченск, а под ним — Церисия, белый камень, искусственное солнце, геотермальные контуры, тектонические стабилизаторы и вопросы, на которые Кизара искала ответы. Там всё должно было стать сложнее, потому что с древними наследиями Тионура просто не бывает.
       — Надеюсь, там меньше оврагов и крови, — сказала Кизара.
       — Не обещаю.
       — Конечно, — усмехнулась она. — С тобой всё всегда начинается с «не обещаю».
       Я повёл машину дальше, к знаку, к туману, к Зареченску и к скрытой под землёй Церисии. За спиной оставалась поверхность, которая для меня всегда была миром людей, нуждающихся в защите, а для Кизары — уже не просто карта с дорогами и проводами. Она больше не комментировала заборы. Не смеялась над машинами. Только смотрела вперёд — и, кажется, помнила имя Вики лучше, чем все дороги этого утра.