Часть 1. Автопилот и глубина
В кают-компании с мерным жужжанием трудился преобразователь питания. На крейсерском ходу «Пингвинёнок» рассекал океанскую глубину; по шпангоутам корпуса расходилась вязкая дрожь силовых кристаллов. От непрерывной вибрации затекали ноги, ныл затылок.
Я сидел за привинченным к палубе столом, разглядывая кружку из тусклой жести. Чай давно остыл, подёрнувшись сизой плёнкой, но заставить себя поднять руку и сделать глоток не получалось.
Напротив, уткнувшись лицом в сгиб локтя прямо перед раскрытой банкой пайка, дремал Серёжа. На щеке у него отпечатался шов полярной куртки. Под глазами залегли глубокие тени, какие я уже видел у него после суток непрерывной возни с компилятором. Пальцы свободной руки время от времени выстукивали по матовому композиту короткую дробь, будто он всё ещё дописывал какую-то команду.
Вика лежала на диване вдоль стены, закинув ноги в серых вязаных носках на жёсткий валик. Её полярные бахилы валялись на полу. Штормовку она так и не сняла, лишь распустила молнию на груди и закрыла глаза руками.
— Мясо будешь? — Серёжа не поднял головы, слова вышли приглушёнными, прямо в рукав. — Бери давай. Сорок процентов чистого белка, мышцы восстановишь.
— Сам жуй, — я потёр ноющие виски.
— Ну и ходи голодным. Лиенский высший сорт, между прочим. Бессрочное!
Серёжа лениво сковырнул лезвием походного ножа плотный волокнистый пласт в банке.
— У нас на складах такие брикеты ещё с мезозоя пылятся. На зубах скрипит, согласен, зато на суточном переходе помогает. Эй, Вик, ты живая там? Паёк осилишь?
Вика зашуршала на диване:
— Серёж, закрой банку. От этого запаха уже кишки выворачивает.
Серёжа со стоном оторвал лоб от стола, сел прямо и поморгал воспалёнными глазами.
— Ты мне лучше скажи, спаситель рода человеческого, — он перевёл усталый взгляд на меня. — Ты на станции перед этой полярной девахой лицо попроще сделать не пробовал?
Я тронул пальцем остывшую кружку:
— Серёж, брось. Лицо как лицо. Какое выдали с детства, с таким и пришёл.
— Да ладно, — Серёжа подцепил ножом серый кусок, закинул в рот и принялся методично жевать: мясо явно не собиралось сдаваться. — Я прямо вижу этот спектакль. Сидит женщина три года на краю земли. Вокруг холодина, бородатые полярники и пурга в окно воет. И тут из бурана на порог вваливается Теодор Быстров. Загадочный, на лице ни одной лишней эмоции, полы штормовки кинематографично полощутся на ветру. Флешку на стол хлоп! «Я пришёл спасти вас от неминуемой зачистки». Она там от твоей эпичности в осадок не выпала?
Локоть Вики на диване дёрнулся. Показался кончик носа и настороженный взгляд.
— Отстань от него, Серёж. Он вернулся. И тревогу никто не поднял.
— Глядите, группа поддержки проснулась, — Серёжа покосился на диван. — Вик, в следующий раз, когда соберёшься штурмовать станцию, хотя бы ботинки надень. Ты к шлюзу в носках прибежала. Я всерьёз думал тебя кабельными стяжками к переборке зафиксировать, чтоб геофизики грешным делом не отстрелили нам единственного толкового геолога с поверхности.
Вика натянула капюшон до самых бровей и демонстративно отвернулась к стенке.
Серёжа отодвинул кружку, полез за пазуху и достал плоский терминал полевой связи. Сенсорная панель вспыхнула белым светом, прорезав сумрак отсека. Он быстро пробежал пальцами по меню, пролистывая столбцы системных логов.
— Что там? — я глянул на мерцающие графики.
— Порядок, — Серёжа перестал язвить и склонился над терминалом, прослеживая пальцем одну из линий на графике. — На кварцевом резонаторе в комплексе оставил аварийный контроль: данные идут только наружу, обратно через этот канал ничего не отправишь. Сейчас принимаю их здесь, а дома выведу оповещение в главную лабораторию Лиении. Если породу на глубине начнёт крутить или давление воды в трещинах поднимется выше трёхсот пятидесяти атмосфер, сразу узнаем. Пока всё чисто: стазис держит тело, перенос идёт.
— Капсула выдержала шестьдесят пять миллионов лет, — я посмотрел на тёмную поверхность чая. — Пролежит и ещё. Что может случиться с камерой подо льдом?
— Что угодно, Тео. Это Антарктида. Под комплексом геотермальный разлом, сверху давят четыре километра льда. Скважину мы взорвали, но сам ледник от этого двигаться не перестал. Через пятнадцать лет придётся заново собирать команду, тащить сюда новую установку и проходить всю эту толщу с нуля. Либо… к тому моменту мы закроем вопрос с Артефактом телепортации, и у нас появится новый план.
Он замер, уставившись в вентиляционную решётку под потолком. Пальцы опустились на колени. Экран планшета погас.
— Если дотянем вообще, — уронил он под нос. — К тридцати двум мне бы хоть с Ксертоном разобраться...
Я резко вскинулся:
— Кто?
Серёжа посмотрел на меня уже без прежней сонливости. На мгновение задержал ответ, затем криво усмехнулся, будто это я только что сморозил глупость.
— Кто-кто. Дед Пехто, Тео. Тебе послышалось. Слуховые галлюцинации от инфразвука кристаллов, бывает на глубине.
— Серёж, не крути. Ты чётко произнёс имя какого-то Ксертона. Кто это такой?
— Опытный дренажный насос в третьем секторе, — заявил он с такой уверенностью, словно я должен был знать этот насос лично. — Воет как резаный, жрёт энергию и выносит мне мозг шестой месяц. Забей, сам разберусь. Тебе своих проблем в Церисии мало?
Я ещё немного подождал. Серёжа занялся банкой, хотя есть явно больше не собирался. Можно было спросить снова и получить новую байку, уже про весь насосный цех. Сейчас сил на это не было.
— Ладно, — я отодвинул кружку к центру стола. — Сам так сам.
— Вот и договорились. Отбой, ребят. До Мурманска далеко. Кто сейчас не ляжет, потом будет спать стоя.
Серёжа поднялся, качнувшись на затёкших ногах, сгрёб пустую кружку со стола и потащился к тамбуру, шаркая подошвами по металлу.
Я остался на месте, глядя ему вслед, затем медленно повернулся к дивану. Вика лежала неподвижно, но по напряжённой позе было ясно: она не спала ни секунды и слышала каждое слово.
Часть 2. Намёки и разговор
Каюта встретила меня запахом лежалой синтетики. Спальное место тут было самым простым: узкая кровать и тонкий матрас.
Я снял куртку и утеплённые штаны, стянул ботинки и лёг поверх одеяла. Только теперь почувствовал, как ноют ноги. Трое суток спали урывками; на койке хотелось остаться до самого Мурманска. Подушка была жёсткой и неудобной, но мне было плевать.
В дверь постучали.
Я повернул голову. В каюту заглянула Вика. Тяжёлую куртку она уже сняла, осталась в сером свитере крупной вязки с закатанными рукавами и тёмных спортивных штанах. Волосы собрала в хвост, и теперь лицо казалось ещё худее и бледнее. Она аккуратно прикрыла дверь, секунду постояла у порога и подошла ближе.
Кровать скрипнула, когда она опустилась на самый край, возле моих коленей. Подогнула под себя ногу, положила руки на матрас.
— Ну как ты? — спросила она негромко.
— Нормально. Ноги гудят так, будто я этот бур на себе через весь ледник тащил.
— Все мы там натаскались, — Вика посмотрела на меня. — Ну, теперь всё закончилось.
Она замолчала. За стеной монотонно гудел двигатель, унося нас дальше под стометровой толщей воды, а в трубе вентиляции что-то негромко постукивало.
— Серёжа сказал, высадимся под Мурманском, — заговорила она снова. — Довезёте до берега, а дальше поезд. И автобус до дома. Вернусь в общежитие, пойду на пары. У меня через две недели отчёт по летней практике сдавать… Странно даже. Сидеть в аудитории, чертить геологические карты, спорить с преподами и делать вид, что ничего этого не было. Будто я вернулась из обычной поездки и могу просто жить дальше, как раньше.
— Так безопаснее, Вик.
Я приподнялся на локте, глядя на неё снизу вверх.
— Закон Тионура не зря придумывали. Если на поверхности узнают хоть часть того, что ты видела в Церисии или там, внизу… Начнут искать, доберутся до тебя с расспросами: военные, учёные, спецслужбы. Представляешь, что будет, когда выяснится, что под земной корой всё это время жила другая цивилизация? Тебе лучше просто забыть этот месяц. Сдать сессию, получить диплом. Жить своей спокойной жизнью.
— Спокойной, — повторила она. Повернулась ко мне и опёрлась рукой о постель совсем рядом с моим плечом. На пальцах темнели свежие ссадины: похоже, зацепила металл, пока помогала техникам крепить платформу.
Она помедлила секунду, потом протянула ладонь и мягко тронула моё предплечье. Пальцы у неё были тёплые и слегка дрожали.
— Ты береги себя там, Тео, — она смотрела прямо в глаза, открыто и как-то совсем по-другому. — Под землёй. Без тебя мой мир... был скучным.
Я нахмурился. Стоило ей сказать «под землёй», как вспомнилась Церисия и всё, что я оставил там на время экспедиции. Особенно беспокоили пропущенные вызовы от Маши: она и без того последнее время едва со мной разговаривала, а теперь я ещё и исчез без объяснений.
— Да, надо возвращаться. Забот по горло. Маша уже дважды выходила на экстренный канал, пока мы шли подо льдами. Спрашивала, где меня носит и почему я не отвечаю. Надо успеть заскочить во дворец, сменить шмотки, умыться по-человечески. Выгляжу как бродяга с рудников, ей это не понравится.
Вика замерла, всё ещё держа ладонь на моём предплечье. Потом убрала руку на одеяло и посмотрела вниз, задержавшись взглядом на собственных пальцах. Я договорил, а она ещё несколько секунд сидела молча.
— Понятно. Ну… захочешь, позвонишь. Номер у тебя есть.
Она поднялась с края кровати и одёрнула свитер, так и не взглянув на меня.
— Да, обязательно наберу, — я уже прикидывал в голове график перелёта до подземного лифта. — Ты ложись, поспи. В поезде потом толком не отдохнёшь.
Она молча кивнула и тихо вышла в коридор.
Я ещё немного смотрел на закрытую дверь. «Устала, наверное. Всё-таки трое суток на ногах, потом километры льда над головой… Выспится, и можно будет нормально поговорить».
Не успел я опустить голову обратно на подушку, как на тумбочке завибрировал коммуникатор. Прямой защищённый канал.
Маша.
Я сел на постели и провёл ладонями по лицу, сгоняя сонливость. Пригладил растрёпанные волосы, торопливо поправил ворот термобелья и только тогда заметил, что сижу совершенно прямо, хотя минуту назад едва держался на локте. Выдохнул и нажал сенсор приёма.
Над тумбой вспыхнул рассеянный голубоватый конус света, выстраивая полупрозрачную фигуру.
Маша сидела у себя в резиденции, откинувшись на спинку мягкого рабочего кресла. Тёмно-серая кофта была расстёгнута, короткие волосы чуть растрепались — редкая для неё небрежность, по которой я понял, что она опять засиделась за работой. Её внимательные карие глаза встретились с моими, и я заметил облегчение, хотя держалась она по-прежнему сдержанно.
— Теодор, ты на связи? — голос звучал спокойно, но с едва уловимой тревогой. — Где ты пропадал столько времени? Твой личный канал молчал двое суток. В Церисии советники разводят руками, говорят, у тебя закрытый маршрут. Крилен уже кругами ходит, строит теории, что вы там с Серёжей втайне от меня что-то затеваете.
Я чуть улыбнулся, глядя на её проекцию:
— Привет, Маш. Крилен пусть валерьянки выпьет. Мы просто с Серёжей на Байкал летали. Захотелось тайгу посмотреть, отдохнуть пару дней перед зимой. Сама знаешь Серёгу: если он садится за штурвал, то загонит в такую глушь, где даже базовые ретрансляторы не достают. Всё в порядке, возвращаюсь.
Тонкая ироничная полуулыбка тронула губы Маши, но взгляд остался внимательным, с лёгким недоверием:
— На Байкал. Вдвоём с Серёжей, — она фыркнула. — И ради этого надо было гасить передатчик на несколько дней? Могли бы и меня позвать, я бы тоже отдохнула.
— Спонтанно вышло, прости, — я улыбнулся. Даже её недовольство сейчас было приятно: значит, ждала. — Скоро буду дома. Отосплюсь и через пару дней прилечу к тебе. Посидим нормально, поговорим.
Маша помолчала, разглядывая меня сквозь лёгкую рябь.
— Ты на себя в зеркало посмотри, путешественник, — сказала она мягче. — Лица нет. Поспи нормально.
— Обязательно.
— Жду тебя, Тео. Возвращайся.
Голограмма с мягким хлопком свернулась в точку. На полу лежала полярная куртка. Я поднял её за ворот и повесил у двери, стараясь не задеть пустой нагрудный карман.