Глава 3. Церисия под камнем.
До входа в поверхностный лифт от особняка было всего несколько минут пути, но я успела трижды проверить крепление передатчика. Гордость не позволила мне вернуться к деду за подсказкой. Тионур всё равно посмотрел бы на меня своим фирменным взглядом и выдал что-то вроде: «Если ты ищешь готовый ответ, значит, ещё не начала думать». После таких фраз обычно хочется либо резко поумнеть, либо запустить в Верховного Цера подушкой. Второе, как правило, считалось наглым.
Поверхностный вход в Церисию скрывался под скалистым выступом на краю долины, заросшим мхом. Стоило приложить ладонь к едва заметной впадине в камне, как маскировочное поле дрогнуло, воздух стал жидким, и проявилась овальная дверь из тёмного сплава.
Я любила эти шлюзы. Целая цивилизация пряталась под ногами динозавров, укрытая так тщательно, что над ней могли веками ходить гигантские ящеры, а в будущем существа, которые научатся задавать вопросы о звёздах. Мы построили восемь государств под молодой земной корой, оставив на поверхности лишь редкие дома.
Дверь раскрылась беззвучно. Система распознала меня по сетчатке и импульсу крови, и бесстрастный ИИ сообщил:
— Доступ подтверждён. Маршрут: от поверхности до центрального вестибюля Церисии. Время спуска: шесть минут двадцать секунд.
— Шесть минут на подготовку к подвигу, — пробормотала я. — Как много.
Прозрачная капсула лифта повисла в гравитационном канале. Пол ушёл из-под ног, принимая вес тела на мягкую подушку направленной тяги. Спуск под землю всегда имел особый вкус: ты словно позволяла планете медленно проглотить тебя.
Сначала за стеклом тянулась плотная порода, подсвеченная синими маяками. Потом замелькали сервисные кольца, кабели и ремонтные дроны, похожие на серебристых насекомых.
— Кизара, статус? — раздался в передатчике голос деда.
— Спускаюсь. Пока всё выглядит достаточно цивилизованно, чтобы я не жалела о своём согласии.
— Ты ещё на верхнем маршруте.
— Спасибо, дед. Теперь я жалею заранее.
Связь щёлкнула его коротким смешком, и это неожиданно помогло.
Капсула прошла последний защитный шлюз, и передо мной открылась Церисия. Разум отказывался воспринимать этот исполинский объём как пещеру. Под сводом сияло искусственное солнце: золотой шар в системе фотонных резонаторов. Его свет падал на террасы садов, белые мосты и жилые башни из светлого камня. Городу было около пятидесяти лет. Возраст ребёнка, который уже научился ходить, но всё ещё оглядывался на взрослых.
На платформе меня ждали двое стражей и сам Анатор. Высокий, широкоплечий, в строгой темной одежде правителя, он держался прямо, но его пальцы то и дело касались запястного терминала.
— Кизара. Благодарю, что прибыли так быстро. Я молча наклонила голову. Быть внучкой Тионура означало никогда не входить в помещение незаметно: на нас уже косились все присутствующие.
— У меня был выбор между этим и архивами, — ответила я. — Церисия победила с большим отрывом.
Анатор слабо улыбнулся, и напряжение спало.
— Восточный узел готов. Главный инженер координирует разгрузку соседних контуров, на платформе вас встретит дежурный специалист.
— Седьмой контур продолжает усиливать вибрацию?
— Амплитуда выросла ещё на четыре процента за час. Центральный ИИ рекомендует ожидать самокалибровки.
— А инженеры?
Анатор вздохнул:
— Инженеры рекомендуют не доверять ИИ там, где пол дрожит сильнее, чем их уверенность.
— Разумные люди.
По пути к техническому лифту я почувствовала её. Вибрация уже дошла до верхних ярусов. Пол под ногами подрагивал волнами, словно где-то в глубине кто-то задел гигантскую струну.
— Вы тоже чувствуете? — спросил Анатор.
— Да. На нижнем уровне будет веселее.
У дверей лифта правитель посерьёзнел:
— Кизара, если внизу возникнет реальная опасность, вы не обязаны доказывать мне, что справитесь любой ценой.
— Договорились, — кивнула я. — Я не доказываю вам свою храбрость, а вы не вызываете моего деда второй раз.
Анатор на мгновение опустил глаза, и я поняла, что попала точно в цель.
— Справедливо. Удачи.
Тяжёлые створки технического лифта сомкнулись. Он пошёл вниз. Воздух в кабине заметно потеплел, комбинезон мгновенно перестроил терморегуляцию, а воротник плотнее прилёг к шее.
— Дед, я на нижнем маршруте, — вызвала я коммутатор. — Температура за стенами растёт быстрее, чем в учебных моделях.
— Седьмой контур сбрасывает избыток в породу, локальный нагрев выше нормы, — невозмутимо отозвался Тионур.
— Если меня там съест перегретый кристалл, запиши в отчёте, что я была против.
— Кристаллы не едят инженеров.
— Только потому, что мы слишком жилистые.
Лифт резко дрогнул. Вибрация здесь уже перестала быть музыкальной. Она била по ногам и отдавалась в позвоночнике. За бронестеклом пронёсся боковой разлом, заполненный багровым, вязким базальтом. На экране вспыхнули цифры: «Уровень 7. Внешняя температура: 812 градусов».
Створки открылись, и на меня обрушился плотный, осязаемый гул. Огромный зал, вырубленный в тёмной породе, был укреплен силовыми арками. По стенам текли синие прожилки охлаждения, а над головой пульсировали золотом гигантские стабилизационные кольца, удерживая двадцать километров камня над нами.
У платформы меня ждал дежурный инженер: парень примерно моего возраста, бледный и взмыленный, мёртвой хваткой сжимавший диагностический планшет.
— Вы... Кизара? — выдохнул он. — Я Реккан, дежурный восточного узла. Я не главный, главный на связи, а я тут... мы не ожидали, что Верховный Цер пришлёт вас...
— Реккан, дыши, — мягко оборвала я его сумбур. — Воздух здесь горячий. Расслабься, я не кусаюсь. Что с вибрацией?
Парень послушно выдохнул и поспешно развернул планшет:
— Резонанс идёт не от опор. Охлаждение в норме, но на третьем боковом сегменте температура растёт. ИИ грешит на самокалибровку, но локальные датчики показывают запаздывание фазы. Главный инженер запретил лезть вручную, чтобы не сделать хуже.
— И правильно сделал. Из плохой загадки легко устроить хорошую катастрофу. Давай сканер.
Я активировала прибор, и мир на экране разделился на тепловые слои. Базальт стал белым, а в центре проявился седьмой контур. Гигантский сталагмит из кремния и света, вплавленный в породу. В нормальном режиме он должен был мерцать ровно, но сейчас в его правом нижнем секторе вспыхивал рваный красноватый импульс, и вся структура отзывалась мелкой дрожью.
— Дед, я на месте, — сказала я в передатчик. — Механических повреждений нет, но тепловой спектр внизу ведёт себя как пьяный хищник на льду. Что показывает задержка пока неясно, нужен архив роста.
Несколько секунд никто не говорил.
— Тогда смотри глубже, — ответил Тионур.
— Обожаю твои подробные инструкции, — усмехнулась я. Связь осталась открытой. Дед был рядом, но сознательно держался в стороне, давая мне набить свои шишки.
Я подошла к локальной панели и ввела личный код. Вспыхнула радужная идентификация, и передо мной начали разворачиваться архивные данные седьмого контура: матрица семени, ранняя ориентация волокон, первые циклы. Где-то здесь сидела ошибка. Я поправила термокостюм и заставила себя улыбнуться:
— Начинаем диагностику. Реккан, выведи логи ИИ за последние сорок восемь часов. И перестань смотреть на меня так, будто я собираюсь ударить этот монолит молотком.
— А вы не собираетесь?
— Пока нет. Но день только начался.
Глава 4. Где у кристалла болит.
Архив роста седьмого контура открывался неохотно. Система не упрямилась, у ИИ первого поколения просто не было характера. Он нудно сверял мой допуск с древними протоколами, сканировал радужку, проверял линию наследования Тионура и делал еще десяток вещей, которые дико бесят, когда стоишь рядом с перегретым монолитом, а пол под ногами дрожит так, будто планета пытается изобразить нервный вздох.
— Она всегда так долго думает? — спросил Реккан, осторожно заглядывая в голограмму через моё плечо.
— Только когда хочет произвести впечатление, — ответила я.
На панели наконец вспыхнула радужная метка, и над пультом прозрачной башней света развернулась трехмерная модель внутренней структуры кристалла. Я провела пальцами по воздуху, снимая верхние слои данных, пока не остался только дефектный участок. В нижнем правом секторе тускло-алым пятном горел узел, от которого во все стороны расходились линии задержек.
— Повреждение? — Реккан подался вперед.
— Хуже. Структура живая, просто криво дышит. Нано-волокна сместились относительно оси и создали тепловую пробку. Жар из недр не уходит плавно к фотонным резонаторам искусственного солнца, а скапливается и срывается рывками. Отсюда и вибрация.
Дефект перестал быть туманной угрозой и стал задачей. А задачу можно расщепить мыслью и подчинить.
— Дед, я вижу баг, — вызвала я передатчик. — Внутренние волокна легли с искажением.
— Почему ИИ не пометил это как опасный сбой? — спросил Тионур. Экзаменовал, конечно.
— Потому что снаружи всё выглядит прилично. Общий поток энергии в норме, температура магистралей в пределах допуска. ИИ видит картину целиком, а не глюк одного слоя.
— А почему инженеры не нашли причину?
Я покосилась на Реккана. Тот замер, словно ждал приговора.
— Потому что они искали механическую проблему, — отрезала я. — Слышали гул и решили, что расшатались опоры. Логично, но мимо.
Реккан шумно выдохнул:
— Спасибо.
— За что? — я прикрыла передатчик ладонью.
— За то, что сказали «логично», а не «глупо».
— Не расслабляйся. Я могу передумать, когда начну вводить коррекцию.
Я вызвала схему соседних термоконтуров. Шестой, восьмой и одиннадцатый находились ближе всего к проблемному сектору. Полностью гасить седьмой нельзя — это вызовет температурный шок у всей системы. Значит, нужно перенаправить избыток тепла через боковые каналы на соседей. Дать дефектному узлу выдохнуть.
— Буду перенастраивать фазы вручную, — сообщила я в канал. — ИИ внутреннюю пробку не видит, придется вести поток в обход.
— Риск? — быстро спросил дед.
— В момент перекоммутации вибрация усилится. Если фазы не совпадут, тепловой удар пойдет обратно в кристалл. ИИ мгновенно отрубит ручной режим, нижние ярусы заблокирует аварийное поле, а Анатор получит прекрасный повод никогда больше не доверять девчонкам с длинными волосами.
Реккан кашлянул:
— Волосы, кстати, действительно красивые.
Я медленно повернула к нему голову. Парень покраснел так стремительно, что термодатчики костюма могли принять его за локальную аномалию.
— Реккан, — произнесла я с предельной серьёзностью. — Если это попытка поднять мне моральный дух перед ручным сбросом, то метод спорный, но потенциал есть.
— Я не... простите.
— Не извиняйся. Вокруг восемьсот градусов, базальт кипит, дед на связи, а ты успеваешь оценивать прическу. Это поразительно.
Тионур в канале молчал слишком выразительно.
— Дед, если ты там улыбаешься, делай это незаметно.
— Я ничего не сказал, Кизара.
— Именно поэтому я всё и поняла.
Я перевела сканер в режим активного управления. Странно, но страх отступил. Осталась только звенящая ясность. Я видела систему. Её боль, запас прочности и попытку справиться самой. И я знала, как дать ей время.
— Для меня этот кристалл просто застрял на вдохе, — негромко сказала я. — Я помогу ему закончить цикл.
В передатчике повисла секундная пауза, а затем прозвучал голос деда:
— Тогда работай.
Я повернулась к напарнику, отбрасывая шутки:
— Реккан, мне нужен прямой канал к шестому, восьмому и одиннадцатому контурам. И кто-то на контроле температурных порогов.
— Я сделаю, — он шагнул к соседней панели, и в его голосе больше не было робости. — Постараюсь не отвлекаться на волосы.
— Вот это профессиональный рост.
Мы спустились к управляющему пульту под основной платформой. Седьмой контур снова резко полыхнул багровым, и по залу прошёл мощный резонанс. Металл под ногами запел на высокой, зловещей ноте. Где-то далеко над нами, удерживая двадцать километров каменной толщи, тревожно вспыхнули золотом стабилизационные кольца.
Одно маленькое решение сейчас было за мной. И, к собственному удивлению, я больше не хотела, чтобы дед подсказывал мне ответ.
Глава 5. Выдохнуть вместе с планетой.
Управляющий пульт восточного контура находился на узком решётчатом мостике, вынесенном почти к самому монолиту. Внизу, под ногами, багрово светились каналы отвода. Воздух за прозрачными термощитами так сильно рябил от жара, что на кристалл приходилось смотреть прищурившись.
Комбинезон выдал порцию ледяного воздуха по спине, воротник плотнее сжался на шее, а в ушах щёлкнуло, выравнивая давление.
— Площадка безопасна? — спросила я, активируя сенсоры.
Реккан лихорадочно сверял цифры на планшете.
— В пределах допуска. Если не подходить к силовым дугам и не делать ничего невероятно глупого.
— Жаль. Я как раз планировала начать с третьего пункта.
— Пожалуйста, не надо, — почти искренне попросил он. Я мысленно поставила парню плюс: страх никуда не делся, но теперь он держал его в узде, как рабочий инструмент.
Голограмма пульта ожила под моей ладонью. Седьмой контур в центре, три соседа по бокам, пороги перегрева и багровая черта аварийного вмешательства ИИ.
— Дед, я на ручном режиме, — вызвала я коммутатор. — Даю последовательность. Смежные узлы принимают малую долю потока через северо-восточный канал с задержкой в три импульса. Затем открываю глубинный дренаж, и он подхватит нижний избыток, но даю не больше двенадцати процентов, иначе сожжём ему внешнюю стенку. Стабилизаторы верхних садов включаю последними, только на сглаживание.
— Почему не наоборот? — лениво отозвался дед. Но я знала этот тон. Так он задавал вопросы, способные разнести чужую уверенность в щепки.
— Если начать с садов, они потянут поток вверх, и пробка в ядре рванёт через центральную ось. Вибрация усилится. Боковые магистрали ближе к дефекту, они мягче снимут первый тепловой удар.
— Что будет в первые секунды после ввода?
— Ничего хорошего. Кристалл упрётся, фазы начнут скакать, резонанс вырастет. Если я права, через двадцать секунд тепло найдёт обходные пути и давление упадёт.
— А если ошиблась?
— ИИ заблокирует уровень, а я следующие десять лет буду безвылазно протирать штаны в архиве. То есть город устоит, но я предпочла бы не проверять, насколько красиво он это сделает без моего достоинства.
Реккан вскинул голову:
— Пороги выведены. Слежу за нижним сектором.
— Отлично. Если начнёшь паниковать, делай это разборчиво, чтобы я отличила крик ужаса от технического отчёта.
Я вывела предварительную сетку распределения фаз. Руки не дрожали, и это удивляло меня больше всего.
— Кизара, — негромко раздалось в наушнике. — Не пытайся победить кристалл. Помоги ему сделать то, что он уже пытается сделать сам.
Я выдохнула и коснулась сенсора:
— Активирую.
Первые секунды не происходило ничего. Самое мерзкое, звенящее «ничего» в моей жизни. А затем пол резко, со скрежетом ушёл вниз. Платформу швырнуло в сторону. Реккан едва успел ухватиться за поручень, его планшет испуганно замигал оранжевым, а центральное ядро за термощитом полыхнуло таким яростным багровым светом, что весь зал превратился в адскую печь.
— Вибрация вверх на сорок процентов! — перекрикивая гул, выкрикнул Реккан. — Нижний сектор идёт к третьему порогу! Нас сейчас заблокирует!
— Это переходный пик! — рявкнула я, хотя сердце колотилось уже где-то в районе шеи.
Красная линия ИИ на пульте налилась предупреждающим пунцовым цветом. Система требовала немедленно отменить ввод. Платформу трясло так, что перед глазами всё плыло. Защитные щиты покрылись мелкой сеткой ряби.
Боковые магистрали не справлялись, поток застревал. Нужно было открыть глубинный дренаж чуть раньше, сместив фазу на долю импульса, иначе обратный тепловой удар разнесёт дефектный слой ядра. В симуляторе я бы нажала паузу. Здесь остановка означала мгновенный сброс в аварийный режим.
— Три секунды до перегрева нижнего сектора! ИИ перехватывает управление! — Реккан почти сорвал голос, но продолжал диктовать цифры.
— Не перехватит, — прошептала я.
Я рванула ползунок глубинного дренажа вперёд, открывая боковой шлюз шире, чем позволяли инструкции. На грани фола. Пульт побелел от критических предупреждений. «Подтвердить ручную коррекцию?»
Мне до безумия захотелось обернуться к передатчику. Спросить: «Дед, я правильно делаю?». Но Тионур молчал. И это молчание впервые ощущалось не как жесткий урок, а как абсолютное доверие.
Я ударила по панели подтверждения.
Кристалл взвыл. Звук был настолько плотным и низким, что он прошёл сквозь подошвы, ударил по костям и вышиб воздух из лёгких. Реккан шагнул ко мне, готовый силой оттащить от пульта, но вовремя осёкся, увидев мои пальцы на голограмме.
— Еще две секунды! — крикнула я.
— У нас их нет!
— Значит, роди их! Ты инженер!
Парень грязно выругался сквозь зубы, но от планшета не отвернулся.
И вдруг багровая масса тепла на модели дрогнула. Тонкая золотая нить связала ядро с боковыми магистралями, утягивая за собой избыточное давление. Следом шире распахнулся глубинный дренаж, принимая жар в обход пробки. Верхние стабилизаторы, включившиеся последними, мягко приняли остаточную волну, гася резонанс.
— Температура падает, — выдохнул Реккан с невероятным облегчением. — Третий порог чист. Второй… опускается. Боковые каналы стабильны. Дренаж держит нагрузку.
Гул в зале изменился. Он перестал быть агрессивным, рычащим и выровнялся, превратившись в глубокое, ровное дыхание. Красный свет внутри кристалла померк, возвращаясь к спокойному янтарному и золотистому мерцанию. Стабилизаторы над головой мигнули в последний раз и затихли.
Линия ИИ на пульте погасла, сменившись сухой строкой: «Ручная коррекция принята. Восточный сектор: стабилизация».
Я медленно опустила онемевшие пальцы. Колени предательски задрожали, напоминая, что я всё-таки человек, а не килуонский бластер.
Реккан опустил планшет и посмотрел на меня круглыми глазами:
— Вы… сделали это.
— Если ты продолжишь смотреть на меня с таким восхищением, я стану невыносимо самовлюблённой, а это испортит мне характер.
Я коснулась передатчика, стараясь, чтобы дыхание не сбивалось:
— Дед. Восточный узел принял разгрузку. Вибрация в норме. Кристалл стабилизирован.
Дед ответил не сразу. А затем голос Тионура прозвучал непривычно тихо и тепло:
— Молодец, внучка. Восточный контур в норме.
Я резко уткнулась в пульт, делая вид, что проверяю логи — просто чтобы Реккан не заметил, как дурацкая, абсолютно детская улыбка наползает на моё лицо от одного этого дедовского «молодец».
— Передай Анатору, что его страна не развалится, — сказала я, когда вернула себе рабочий тон. — Но пусть не привыкает звать нас по каждому поводу.
— Думаю, сегодня он это усвоил, — отозвался дед и отключил канал.
Реккан шагнул ближе. Растерянного благоговения в его глазах больше не было. Появилось настоящее уважение. Не к фамилии или крови Тионура, а к моим рукам и мозгам.
— Как ты? — спросила я его.
— Кажется, сердце пытается выпасть из груди, — сознался он. — А в остальном нормально. Вы всегда так работаете? Сначала шутите, потом едва не взрываете сектор, спасаете его и снова иронизируете?
— Нет, что ты. Обычно я сначала пью чай.
Реккан улыбнулся гораздо смелее:
— Тогда, может, после рапорта выпьем чаю? На верхнем ярусе есть отличное место с видом на сады и солнце. Если оно, конечно, продолжит работать благодаря вам.
Я иронично усмехнулась:
— Реккан, ты зовёшь меня на свидание сразу после того, как орал мне в ухо «выключи это»?
— Я орал исключительно из заботы о вашей безопасности. И о городе, конечно.
Смущение снова окрасило его щеки, но теперь оно выглядело честным. Мне это даже понравилось.
— Посмотрим, — я скривила губы. — Если Анатор не попросит меня писать отчёт на сорок страниц, чай может стать неплохой компенсацией за пережитый стресс.
— Значит, вероятность есть?
— Инженеры всегда живут вероятностями.
Я повернулась к кристаллу за щитом и ласково провела ладонью по стеклу:
— Ну вот и всё. А надо было просто сказать, что тебе тесно.
Монолит, конечно, не ответил, но его грани мягко замерцали чистым золотом. Земля под нами жила своей огромной, раскалённой жизнью, но теперь мы дышали с ней в одном ритме. Я больше не была просто ученицей, приехавшей поглазеть на живой энергоузел.
Я была частью этой огромной системы. И система меня приняла.
Глава 6. Настоящее солнце.
После стабилизации ядра нижний уровень не стал тише.
Пока шла ручная коррекция, мне казалось, что весь зал орет от ужаса. Но когда опасность отступила, выяснилось, что обычная жизнь восточного узла — штука дико громкая. Вентиляция со свистом гнала раскаленный воздух, охлаждающие каналы шуршали в стенах, а термощиты потрескивали от перепада температур.
Просто теперь это был рабочий шум, а не предсмертный хрип.
Я свернула голограмму и только тогда заметила, что пальцы намертво свело судорогой. Пришлось с силой растереть ладони, будто я физически отпускала этот чертов монолит.
Реккан стоял рядом и смотрел на меня так, что я почти пожалела, что не отрепетировала заранее скромное и величественное выражение лица.
— Вы… — начал он, но вовремя осекся. — Мы два дня не могли понять, что происходит. А вы нашли беду за час.
— Если решишь ваять мне памятник в граните, учти: я требую, чтобы прическу передали с максимальной точностью.
Он моргнул, а затем рассмеялся. Легко, с облегчением. И это уважение в его глазах было выдерживать куда труднее, чем дежурный трепет перед фамилией Тионура. Спрятаться за деда больше не получалось. Пришлось отвечать за себя.
— Ваши инженеры искали механический сбой, потому что платформа ходила ходуном, — пожала я плечами, укладывая сканер в контейнер. — Нужно было смотреть тепловые спектры, а не проверять крепления. Кристалл не расшатался, он просто задыхался изнутри.
— Теперь это кажется очевидным.
— Все гениальные решения кажутся очевидными после того, как кто-то другой их нашел. Я передам официальные рекомендации вашему начальству.
— Боюсь, рапорт не выдержит формулировки «запретила кристаллу драматизировать».
— Рапорты вообще слишком хрупкие для правды.
Я уже собиралась напомнить про обещанный чай, но коммуникатор на запястье требовательно пискнул.
— Кизара, — раздался голос Анатора. — Мне доложили, что восточный сектор стабилизирован.
— Верно доложили. Кристалл больше не пытается сыграть нам реквием.
На том конце связи повисла секундная пауза.
— Церисия благодарит вас. Лично.
В официальном тоне правителя отчетливо проступило такое колоссальное облегчение, что я почти физически почувствовала, как на верхних ярусах инженеры синхронно сползают по стенам на пол.
— Церисия справилась сама, — отрезала я. — Я лишь показала ей, где болит.
— Скромность?
— Техническая точность. Скромность в нашей семье как-то не прижилась. Жду официальный рапорт, Анатор. И учти: после ручной фазовой коррекции я воспринимаю только короткие формы восхищения.
— Учту, — судя по звуку, он улыбался.
Связь отключилась, и Реккан кашлянул, пряча улыбку:
— Короткие формы восхищения? Например?
— Например: «Кизара, вы великолепны». Или: «Чай?». Последнее — наиболее практично.
— Тогда… чай?
Я посмотрела на его взъерошенный вид, на планшет, который он наконец перестал тискать от страха, и покачала головой:
— Не сегодня, напарник. Если я задержусь, дед решит, что базальт меня все-таки сожрал.
— А в другой раз? — спросил он осторожно, но твердо. Парень быстро учился.
— Если кристалл снова начнет петь, я приеду ругаться. Если будет вести себя прилично, приеду просто так.
— Тогда я впервые в жизни желаю энергосистеме идеального здоровья.
Лифт ходко шел вверх, унося меня от подземного жара. Багровая изнанка мира за бронестеклом сменилась техническими кабельными коллекторами, а затем за прозрачной стеной снова раскинулось золотистое сияние Церисии.
Город жил. По мостам тянулись флаеры, на водных террасах играли дети, а высоко под каменным небосводом ровно и ярко светило искусственное солнце, питаемое теперь уже послушным, прирученным жаром земли. Мне показалось, что его свет стал чище.
На центральном причале меня ждал Анатор. Без свиты и охраны.
— Кизара, вы сотворили чудо.
— Осторожнее со словами, правитель. Мой дед за слово «чудо» отправляет переписывать учебники по физике. Это была чистая термодинамика. И не вздумай наказывать своих инженеров, они двое суток удерживали систему вслепую.
Анатор удивленно посмотрел на меня:
— Я и не собирался.
— Вот и отлично. Значит, я не зря примерила на себя роль взрослого и ответственного специалиста. Пойду, пока меня не стошнило от собственной праведности.
Он открыто и искренне рассмеялся, совсем не так, как утром. Церисия сделала свой первый самостоятельный шаг. И я, кажется, тоже.
Поверхностная капсула выплюнула меня в холодный синий коридор шахты. Я устало прислонилась лбом к бронестеклу и вызвала прямой канал.
— Дед?
— Слушаю, Кизара.
— Я поднимаюсь. Анатор признал, что город выживет без твоих лекций.
— Это он должен был услышать не от меня, — отозвался Тионур. — А что услышала ты?
Я закрыла глаза, чувствуя, как лифт пробивает последние метры скальной толщи. Спрятаться за привычной иронией не получилось. Наверное, я слишком устала для масок.
— Я услышала, как воет перегруженное ядро, дед. И поняла, что теория становится настоящей только тогда, когда под ногами плавится пол. И что страхом можно управлять, если руки заняты делом.
В наушнике раздался тихий, едва уловимый вздох.
— Это хороший урок.
— Значит, каторгу в архивах отменяем?
— Отменяем, внучка.
Слова были сказаны без пафоса, но внутри меня словно включился дополнительный термоконтур: стало горячо и тесно в груди. Дед никогда не дарил медалей. Его любовь всегда выражалась в жестких задачах, правках на полях и молчаливом доверии в те самые страшные двадцать секунд у пульта.
Маскировочное поле шлюза дрогнуло, и я вышла на поверхность.
Свет настоящего солнца ударил в лицо так ярко, что я зажмурилась. После пафосного золота Церисии этот мир казался оглушительно живым и диким. Густой запах влажного леса, шелест исполинских папоротников, далекий трубный крик ящера у водопоя. Планета жила сама по себе. Без наших кодов, стабилизаторов и расчетов. И это было прекрасно.
Я медленно пошла по тропе к особняку, чувствуя приятную тяжесть контейнера на плече.
Мое имя, радужные глаза и кровь Тионура никуда не делись. Они всегда будут идти впереди меня, вызывая шепот за спиной. Но теперь за ними стояло кое-что мое. Мое собственное решение. Мой расчет, которому подчинился взбесившийся кристалл.
Я посмотрела на скалы, под которыми глубоко внизу дышала молодая подземная страна, и улыбнулась настоящему солнцу.
Если мир действительно велик, значит, где-то под землей меня точно ждет следующая упрямая железка, аварийный протокол и растерянный инженер.
А если мне очень повезет, там еще будет чай.