Часть 1. Они ещё смеются
Полимерная доска террасы нагрелась за долгий цикл и теперь отдавала приятное тепло прямо сквозь подошвы кроссовок. Пальцы на правой руке побаливали: сказывались четыре часа работы с лазерным нивелиром и калибратором. Всё это время я простоял с задранным к потолку подбородком, подгоняя зазоры между панелями до сотых долей миллиметра. Искусственное солнце уже переходило в сумеречный спектр, выдавая ровные три тысячи кельвинов, и косой оранжевый луч упорно сползал по столешнице, припекая мне голое предплечье.
Я со скрипом отодвинул металлический стул назад, в узкую полосу тени от занавески. Рабочая куртка из плотного матового волокна так и осталась висеть на спинке.
— …короче, он мне заявляет: при такой цветовой температуре у неё лицо серое, — я подцепил вилкой тушёный корень калиса. — Переводим теплее, на две семьсот. Приходит утром: нет, теперь она выглядит уставшей, круги под глазами, точно третью смену подряд отработала. Возвращай, говорит, холодный рассеянный.
Нэрта сидела напротив, подперев щёку ладонью. Тонкие пальцы рассеянно крутили деревянную зубочистку, расщепляя её кончик.
— А жене он освещение менять предлагал?
Я прожевал жёстковатый волокнистый кусок, не торопясь с ответом:
— Жена предложила поменять его. Теперь согласовываем напрямую с ней. Завтра с утра еду перетягивать потолок матовым сатином.
Нэрта хмыкнула, потянулась через стол и без лишних церемоний стянула вилкой с моей тарелки маринованный стручок. Знала ещё с училища, что я его всё равно отодвину к краю.
Макис, сидевший справа, развалился на добрых полтора места, закинув левую руку на спинку стула. Другой локоть опасно навис над моим высоким стаканом с цитрусовым настоем. Я аккуратно подвинул стакан на пару сантиметров ближе к солонке. Через секунду Макис действительно дёрнул плечом, потянулся к моей салфетке, вытер пальцы и скомкал бумагу в кулаке.
— Ну и дурак твой заказчик, — авторитетно сообщил он, отправляя ком в урну под столом. — Надо было просто пустить по плинтусу скрытую шину, чтобы она сама подстраивала оттенок света. Как в клубе на той стороне. Кстати, Нэрт, ты вроде на выходных туда звала?
— В «Оперу Тилии». — Она оживилась, бросив измочаленную щепку на блюдце. — Там акустические панели из живой биогубки смонтировали! Звук плотный, нигде по верхам не дребезжит. Садимся на вечерний катер в Завию, а обратно первым утренним рейсом.
— Опять в Завию? — скривился Макис, сдвигая пустую тарелку. — У нас кормить перестали? Обязательно через реку переправляться?
— Король Теодор мотается, и ничего, — парировала Нэрта, заправляя прядь за ухо.
— У Теодора там личная программа. С чужой правительницей.
— А ты откуда знаешь?
— Государственными делами интересуюсь, — усмехнулся Макис. — Аналитикой.
Я посмотрел через парапет. Отсюда, со склона террасы, гладь Тилии казалась неподвижной и маслянисто-чёрной в угасающем закате. А за широкой лентой реки жемчужные пилоны Завии ловили последние лучи, отражая их идеально выверенными зеркальными фасадами. С этого берега не разглядеть ни шва, ни перекоса: облицовка казалась сплошной, будто здания отливали целиком. Их строительные композиты всегда были чище и плотнее наших. Левее главной опоры моста виднелась широкая приземистая терраса с полосой зеленоватой подсветки.
— Вон то здание, серое, — Макис ткнул пальцем поверх ограждения. — Туда надо.
— Это портовый терминал, гений. Клуб на два квартала ниже, под белой аркой.
— Какая разница, всё равно в одном секторе.
Над головой что-то сбилось. Привычный фоновый гул вентиляционных шахт и мерный шелест антигравов потерял непрерывность: в потоке возник прерывистый толчок, словно в нагнетателе резко упало давление.
Я задрал голову.
Прямо над площадью, метрах в сорока от мостовой, гражданский аэромобиль с жёлтой полосой городской службы резко вильнул и по крутой дуге пошёл вниз. Антигравитационная юбка вытолкнула воздух, зашипела. Машина мягко просела днищем на газон в пяти шагах от террасы, подмяв стриженый декоративный куст. Раньше я здесь даже обслуживающих машин не видел.
Створка откинулась вверх. На траву вылез плотный мужчина в сером костюме техника, с зажатым в пальцах коммутатором.
— С ума сошли?! — орал он в микрофон, размахивая свободной рукой. — Какой запрет эшелона? У меня пересадка на узле! Спишите штраф за парковку на диспетчерскую!
— Аккуратно нарисовался, — Макис с интересом смотрел на него.
— Зато до входа два шага, — я глядел на стык дверного проёма машины: доводчик дёрнулся и заклинил на половине хода.
— Подождите, — Нэрта выпрямилась. Она смотрела вверх, туда, где обычно между крышами непрерывной цепочкой шли габаритные огни пассажирских капсул. — Они что, все садятся?
Я перевёл взгляд на открытое пространство над крышами.
Две тяжёлые грузовые платформы одновременно накренились и пошли на аварийные посадочные круги у торгового блока. За ними, сбрасывая высоту, опускались лёгкие пассажирские челноки — на служебные карманы, широкие тротуары, технические съезды.
Из дверей кухни выскочил старший смены в засаленном фартуке и замахал руками, обращаясь к мужчине у аэромобиля:
— Уважаемый! Здесь разгрузочная зона, уберите машину, сейчас поставщик приедет!
Пассажир только отмахнулся, продолжая ругаться в коммутатор. Всё это выглядело какой-то нелепицей, сбоем в узле подстанции.
И тут снизу, сквозь монолитную плиту яруса, ударило.
Плотный толчок снизу вверх прошёл через настил и отдался в ступнях; ножки стула чуть дрогнули подо мной. Настой в моём стакане пошёл мелкой частой рябью, о край стекла брызнула желтоватая капля.
Я машинально накрыл стакан ладонью, прижимая донышко к столешнице.
Макис медленно повернул голову к набережной. Ухмылка сползла с его лица, нижняя челюсть напряглась.
— Это что? — спросил он, глядя на воду.
— Не знаю. — Я посмотрел на реку. Волн не поднялось, но отражения башен Завии дрогнули, расплываясь в нечёткие полосы. — На мосту, может. Что-то с опорой.
Нэрта нервно качнула ногой, задев каркас стола. Металл тихо звякнул.
— Заркис… так что там с заказчиком? — она пыталась говорить спокойно, но получалось со звенящей, фальшивой бодростью. — Сатин-то в итоге оставили?
— Вроде. — Я хотел собраться, вернуть в голос иронию, но фраза развалилась. — Она согласна. А он сказал: если опять покажется серо, вызовет технадзор и…
Второй удар пришёл по воздуху.
По террасе прокатился низкий гул, и пластиковые жалюзи на витрине кафе затрещали, ударяясь о раму. Стол под нашими ладонями дёрнулся. В глубине зала звякнуло битое стекло, похоже, уронили поднос с бокалами.
Из кухни наконец вышел официант: молодой парень с бледным лицом. На вытянутых руках он нёс широкое овальное блюдо. Подошёл, опустил запечённую рыбу на середину стола, но название блюда так и не сказал. Он застыл, глядя поверх наших голов в сторону Завии.
Мы смотрели туда же.
За соседним столиком пожилой мужчина поднялся, упёрся руками в спинку стула и сорванным голосом крикнул в полутёмный зал:
— Эй! Музыку выключите! Слышите?! Заглушите её!
Никто не шелохнулся. Из скрытых под карнизом щелей всё так же размеренно, мягко и беспечно лилась синтетическая мелодия.
Часть 2. Звуки с Тилии
Макис поднялся, толкнув край стола бедром. Вилка на краю тарелки подскочила и с металлическим лязгом соскользнула на полимерный настил.
— Пойду гляну, — бросил он, уже шагая к ступенькам террасы.
Нэрта встала следом, машинально одёрнув подол трикотажной туники. Я замешкался. Заказчик со своими сатиновыми потолками всё ещё маячил в мыслях ненужным рабочим мусором, а пальцы сами потянулись к спинке стула, сдёргивая плотную рабочую ветровку. Я скомкал её, сунул ладонь в карман, проверяя сенсорный стилус и мерную ленту. На столе мигал индикатор сервисной панели — попытка оплатить счёт зависла, на круглой шкале терминала крутилась красная точка ошибки связи.
Официант так и стоял с опущенными руками возле остывающей запечённой рыбы, глядя прямо перед собой.
— Мы сейчас вернёмся, — сказал я ему, перекидывая куртку через локоть. — Не убирайте пока.
Парень моргнул, перевёл взгляд на меня и мелко кивнул:
— Хорошо.
На площади перед террасой уже сбилось человек сорок. Наверху, где каждую минуту с равномерным свистом антигравов проносились десятки гражданских капсул, осталось только небо каверны. Ни единого габаритного огня, ни световых маркеров. Только брошенный на газоне аэромобиль продолжал бить по глазам оранжевым аварийным импульсом, и этот косой свет раз за разом окрашивал гранитные ступени в цвет ржавчины.
Люди жались ближе друг к другу, задрав подбородки. Мужчина в комбинезоне дорожной службы держал перед лицом планшет с выкрученной на максимум цифровой оптикой, выискивая просвет между домами.
— На мосту авария? — крикнула женщина в плаще с чужого плеча, обращаясь сразу ко всей толпе.
— Движение перекрыли, — отозвался техник, не опуская экрана. — Говорят, русло блокировано.
— Кто говорит-то? Диспетчер ответил?
— У меня ничего не грузится, — огрызнулся он, дёргая пальцем по застывшему экрану. — Только дежурное сообщение висит.
Нэрта шагнула к массивной бетонной скамье, ухватилась за край спинки и запрыгнула на полированное ребро. Подошва её туфли скользнула по гладкому композиту, но она удержалась, опёршись ладонью о фонарный столб.
— Отсюда мост не видно, — бросила она мне сверху, прищурившись. — Тот высотный блок на набережной перекрывает всю центральную ферму. — Она подняла коммутатор над головой, пытаясь поймать просвет.
Макис обошёл приземлившийся аэромобиль с кормы, втиснулся между витриной салона оптики и тумбой уличного терминала. Его голова маячила впереди: он вытягивал шею, безуспешно пытаясь заглянуть за угол высотки.
— Макис, вылезай оттуда, — крикнула Нэрта, не глядя на него. — Всё равно ни черта не разглядишь.
— Да подожди ты! Там дым, кажется. Или пар из коллектора валит…
Фасад башни «Квадрат-4», стоявшей прямо напротив террасы, ожил с металлическим лязгом размыкающихся ригелей.
На высоте третьего яруса, прямо под аккуратным декоративным поясом из плит с фактурой белого известняка, разошлись массивные секции. Я сотни раз проходил под этим навесом, прикидывая про себя, что подрядчик сэкономил на затирке стыков. Пазы там всегда казались мне излишне глубокими для обычного фасада.
Из открывшегося тёмного зева наружу выехали титановые рельсы направляющих.
Четыре матовых серых диска больше метра в поперечнике выскользнули из гнёзд, просели под собственным весом и резко выровнялись. Антигравитационные контуры втянули воздух, создав вокруг корпусов дрожащее тепловое марево. Дроны качнулись, опустили носовые сенсоры: пара осталась висеть над перекрёстком, заблокировав проезд на уровне второго этажа, а два других резко накренились и с нарастающим свистом ушли к набережной, рассекая воздух над головами прохожих.
— Под этой стеной же остановка… — вырвалось у меня. Я смотрел на раскрывшуюся нишу, где из темноты шахты мигал синий сервисный маяк городской обороны. Всё это время дроны стояли у нас над головами, а я рассматривал стыки и ругал подрядчика.
Нэрта спрыгнула со скамьи, приземлившись в полушаге от меня. Пальцы её судорожно вцепились мне в плечо через тонкую ткань футболки.
Сзади, со стороны спальных секторов, накатила тяжёлая вибрация. Воздух навалился на перепонки густым, тупым прессом. На бреющем, метрах в двадцати над крышами павильонов, пронеслась пара армейских штурмовиков. Угловатые, хищные, с чёрной броневой эмалью Церисии. От напорной волны козырёк кафе жалобно затрещал.
Под брюхом головного челнока провернулась плазменная турель, зафиксировав ствол в сторону Тилии.
Нэрта медленно опустила руку с коммутатором, экран которого погас, уйдя в энергосбережение.
Макис вынырнул из-за витрины. Лицо его покраснело, пальцы нервно теребили пряжку ремня.
— Наши. — Он посмотрел на нас.
Мужчина рядом с ним поспешно закивал, вытирая лысину тыльной стороной ладони:
— Ну вот. Армейские поднялись, сейчас всё на мосту разрулят. Наверняка баржа с сырьём задела пилон, вот автоматика эшелоны и сбросила. Обычный протокол безопасности.
Я и сам поймал себя на том, что киваю. Массивная броня с гербом Церисии успокаивала: армейские уже здесь, значит, кто-то знает, что происходит, и занимается этим.
Один из зависших над площадью дронов резко дёрнулся. Корпус накренился на правый борт, стабилизатор выплюнул сизую струю сжатого газа, компенсируя срыв, и носовой блок мгновенно довернул на восток, в сторону стеклянного купола спортивного комплекса на набережной. Второй дрон развернулся следом, направив носовой блок туда же.
Фоновая мелодия из скрытых динамиков оборвалась. Раздался резкий щелчок усилителя.
Следом над площадью ударил двухтональный зуммер общегородской сети. Звук был настолько противным, что в висках застучала кровь.
Синтетический женский голос накрыл площадь:
«Воздушная атака. Покиньте открытые участки. Проследуйте в ближайшее укрытие. Не приближайтесь к речным переходам».
Сообщение не успело пойти на повтор.
Люди рванули с места, мешая друг другу разойтись. Мужчина в плаще бросился обратно в кафе, с силой толкнув плечом стеклянную створку; трое подростков побежали к гранитному спуску подземного тоннеля, расталкивая прохожих. Только техник с планшетом остался стоять на скамейке, тупо глядя в объектив, направленный в небо каверны.
Нэрта потянула меня за рукав:
— Зарк…
Над крышами у реки вспыхнуло.
Свет не имел оттенка. Дома, тротуар и небо на миг слились в одну слепящую плоскость. Я зажмурился; за сомкнутыми веками заплясали фиолетовые кляксы.
А потом пришла взрывная волна.
Она ударила горизонтально, выбивая воздух из груди. Ноги потеряли опору, подошвы заскользили по вымощенным плитам. Я согнулся пополам, втягивая голову в плечи и инстинктивно прикрывая затылок предплечьем, обмотанным ветровкой. Нэрта врезалась в меня сбоку. Я осел у клумбы, ударившись бедром о каменный угол; она прижалась ко мне, втянув голову в плечи.
Макис рухнул на колени рядом с нами, вжимая голову в ладони. Спина его вздрагивала от рваных, хриплых вдохов.
Сверху посыпалось.
Остекление навеса лопнуло вдоль центральной балки. Калёные силикатные пластины лопнули, и вниз обрушился град мелкой, острой крошки. Осколки застучали по моей спине, по плечам, по натянутой на затылок куртке, ударили по крыше приземлившегося флаера. Кто-то у входа завизжал на одной высокой ноте. Люди у витрины повалились на пол вестибюля, загребая руками битое стекло.
Я приоткрыл глаза. Воздух посерел от поднятой с покрытия пыли, в нос ударил едкий, металлический запах.
Макис вскинул голову. Челюсть его мелко тряслась.
— Это по нам?! — заорал он мне прямо в ухо.
Слова плохо воспринимались: барабанные перепонки забило давлением. Я не ответил. Я всё ещё стискивал куртку, хотя уже не прикрывал ею голову. От напряжения заболели пальцы, но ослабить хватку получилось только со второй попытки.
Нэрта опустилась на колено рядом со мной на усыпанную осколками плитку. Её пальцы перехватили моё запястье, впились в руку:
— Пойдём!
Я мотнул головой, пытаясь прийти в себя:
— Куда?
— Подальше отсюда! — она рванула мою руку вверх, поднимаясь сама и заставляя меня выпрямить колени. — Быстро! Шевели ногами!
Часть 3. От реки уходите!
Стеклянная крошка хрустела под кроссовками, подошвы скользили на каждом шаге, и приходилось смотреть, куда ставишь ногу. Горло драло от пыли растёртых композитов, а в левом бедре ныл ушиб: результат встречи с углом клумбы при падении.
На ходу я дёрнул куртку, пытаясь продеть руку за спиной, но термоподкладка перекрутилась. Пальцы застряли в эластичной манжете, рукав бесформенно повис. Я сдёрнул его с кисти и снова скомкал ветровку, зажав под мышкой.
— Через подземный переход. — Шаги получались широкими, неровными. — Потом дворами срежем.
Макис держался впереди, то и дело дёргая головой через плечо. Нэрта не отставала, шла в полуметре от меня.
— Там укрытие? — выдохнула она, не поворачивая лица.
— Там от реки дальше.
Ответа на её вопрос у меня не было. В памяти всплыл строительный план сектора. За шестиполосной транспортной артерией начинались жилые кварталы третьей зоны — монолитные блоки с толстыми переборками и закрытыми межсекционными дворами. Туда. Внутрь, подальше от витражей.
На углу проспекта уличная голограмма карты зависла на красном сервисном коде, заливая угол мостовой тревожными багровыми полосами. Я выскочил на открытое полотно магистрали и резко затормозил от неожиданности.
Проезжая часть была забита военной техникой.
Из подземного тоннеля, подминая защитные щиты, выползала громада церисийского тяжёлого плазмотанка. Машина шла на низкочастотных силовых гребнях, выталкивая перед собой волну перегретого воздуха. Тёмно-зелёный борт высотой в два человеческих роста перекрывал вход в переход. На стыках бронеплит тянулись грубые швы: здесь их не прятали под отделкой и не выравнивали ради красивого вида.
Орудийная башня над корпусом дёрнулась, ствол плазменного орудия качнулся в сторону набережной на высоте вытянутой руки над головами пешеходов. Толпа, сбившаяся на кромке тротуара, дружно отшатнулась назад.
Следом за танком шагало пехотное охранение. Серая штатная броня без бликов, шлемы с тёмными стёклами визоров, штурмовые карабины на груди.
Я сунулся вперёд, в полуметровый зазор между скошенной кормой машины и ограждением:
— К спуску можно пройти?!
Боец резко повернул шлем в мою сторону. Лица за поляризационным стеклом было не разобрать. Пальцем в перчатке он прижимал узел связи у основания забрала.
— От реки уходите! — металлический тембр внешнего речевого модуля резанул по ушам. — Быстро!
— Мы и уходим. — Я свободной рукой махнул на перекрытый вход. — Нам проспект пересечь, там жилой…
Вояка не стал слушать. Он шагнул ближе, упёрся композитным налокотником мне в правое плечо и оттеснил к бордюру, не давая закончить. Без злости, чистое выталкивание помехи с полосы движения. Отступая, я не нащупал пяткой опоры за краем и оступился. Пришлось сделать ещё шаг назад, чтобы не упасть.
— За защитный брус! Освободить полосу!
Он уже отвернулся, отсекая остальных.
Нэрта развернула меня к торцу ближайшего здания администрации:
— Там проезд! Вон, вдоль щитов!
Вдоль стены из навесных плит тянулся сервисный зазор, перекрытый опущенной стрелой пневматического шлагбаума.
— Проходите живее! — крикнул боец за спиной, подгоняя колонну жестом руки.
Мы рванули под стрелу вместе с десятком других людей. Макис пригнул голову, обогнал меня на три шага и бросил на бегу:
— Он сказал, там выход сквозной?!
— Он сказал проходить! — Я прижал непослушный ком куртки к рёбрам.
Мы неслись за чужими спинами, цепляясь за направление тех, кто бежал впереди, хотя никто из нас не знал, открыт ли створ в конце проезда.
Коридор сужался. Справа шла стена технического крыла: композитные панели висели вкривь и вкось, и эта халтура монтажников странно цепляла взгляд на фоне гула бронетехники за спиной.
Впереди, за выступом вентиляционной шахты, послышалась серия быстрых ударов, похожих на разрыв высоковольтной шины.
Из-за угла навстречу потоку вылетел мужчина в распахнутом дождевике. Он нёсся молча и смотрел мимо нас. Следом за ним бежала женщина; лямка её пластикового кейса зацепилась за металлический профиль короба и лопнула. Кейс грохнулся на покрытие, выплюнув содержимое. Женщина даже не оглянулась.
— Назад! — заорал мужик в очках. — Назад уходите!
Поток замедлился. Те, кто бежал вперёд, со всего размаха ударились о тех, кто попятился. Меня ощутимо толкнули в бок. Чужой локоть впечатался в рёбра, дыхание перехватило, я с трудом удержался на ногах. Из-за угла снова донёсся раскатистый гул: то ли обрушилась навесная плита, то ли плазменный резак крошил конструкции.
Я вытянул шею, пытаясь сквозь плечи бегущих понять, что за углом. Зачем назад? Там же открытый двор…
Макис оглянулся, увидел, что я остановился, и протиснулся обратно.
— Чего встал?! — Он дёрнул меня за край футболки так, что ворот сдавил кадык. — Валим!
Нэрта уже проскочила вперёд на пять шагов, её белая туника мелькала между двумя рослыми спинами в чёрных куртках. Дистанция между нами увеличивалась.
Остаться одному посреди встречного потока было страшнее любых звуков впереди. Я согнулся и припустил следом за Макисом. Едва не влетел в пожилую женщину, вильнул в сторону, оцарапал пальцы о шершавый угол вентиляционной тумбы. Кожу обожгло болью, но я не стал даже смотреть на ссадину. Смотреть нужно было только под ноги.
Макис резко заложил вираж вправо, ныряя в узкий пожарный проём между торцом здания и силовой решёткой мусорного терминала. Нэрта юркнула следом за ним.
Я никогда в жизни здесь не срезал. За силовой решёткой стояли погрузочные платформы; куда выходил сам проход, за чужими спинами было не разобрать. Но ноги несли вперёд, подчиняясь движению общей массы.
А сзади на меня уже навалилась следующая волна тел, неотвратимо вдавливая нас в узкое бетонное горло прохода.