Доступ уровня: Правитель. Хронология Поколений.

       Часть 1. Лабораторный риск
       — Тео, расслабься. Ты выглядишь так, будто тебя ведут на плаху, а не в величайшее приключение в истории нейробиологии.
       Я покосился на Серёжу Краснова. Он азартно блеснул глазами и поправил прядь тёмных волос, упавшую на лоб. Серёжа кружил вокруг массивного кресла, опутанного змеями кабелей, с такой лёгкостью, будто это была не секретная лаборатория Лиении, а его собственная игровая комната. Рядом, буквально подпрыгивая от нетерпения, суетился профессор Заук. Его белый халат был традиционно заляпан синими реактивами, а седые вихры стояли дыбом, как после удара током.
       — Частота четыре-два-ноль! — провозгласил Заук, вонзая палец в сенсорную панель. — Идеальный резонанс! Ваше Величество, ваш друг — просто ходячая антенна. Его ДНК фонит так, будто он проглотил старый реактор Тионура на завтрак!
       Я с опаской посмотрел на шлем-визор, который медленно опускался над моей головой. Холодные датчики коснулись висков, и я невольно вцепился в подлокотники.
       — Серёж, а если этот «реактор» внутри меня решит взорваться? — проворчал я.
       — Не говори глупостей. — Серёжа наклонился ко мне, и в его взгляде промелькнула та самая уверенная полуулыбка, которая всегда действовала на меня успокаивающе. — Заук утверждает, что мы просто вытащим пару картинок из твоей генетической памяти. Давай проверим, что там спрятано: секретные чертежи порталов или... бабушкины рецепты? Будет обидно, если мы потратили столько энергии ради способа приготовления древнего омлета.
       — Нано-капли для стабилизации! — выкрикнул Заук, не слушая нас. — Впрыск через три... две... Именем науки, Теодор, не вздумай чихнуть!
       Мир Лиении внезапно дрогнул. Гул серверов сменился оглушительной, звенящей тишиной, а затем — ослепительной вспышкой, которая, казалось, выжгла саму реальность прямо в моих зрачках.
       Часть 2. Погружение
       Я открыл глаза и первым делом... вдохнул.
       Воздух был другим. Густым, влажным, пропитанным запахами разогретой смолы, мокрой папоротниковой пыльцы и чего-то дикого, пугающе живого. Моё сердце в груди бухало мощно и размеренно, как тяжелый гидравлический молот.
       Я посмотрел на свои руки и замер. Это были мои руки, но... не совсем. Ладони стали шире, пальцы  длиннее, а под кожей перекатывались жгуты стальных, непривычно тяжелых мышц. Я чувствовал каждый сустав, каждую связку своего нового тела с пугающей четкостью. Одежда тоже изменилась: вместо мягкого худи на мне был плотный технологичный плащ из матовой ткани, которая едва слышно вибрировала, подстраиваясь под ритм моего дыхания.
       Я стоял на открытой аппарели корабля «Вестник». Огромная металлическая платформа плавно покачивалась в воздухе, удерживаемая невидимыми антигравитационными лучами.
       Я подошел к самому краю и замер, забыв, как дышать.
       Под моими ногами, на сотни километров во все стороны, раскинулась ночная Земля. Это не была та планета из моих учебников истории. Это был исполинский океан первобытной зелени. Гигантские деревья-великаны уходили верхушками в туман, а внизу, в глубоких тенях джунглей, вспыхивали и гасли призрачные огни биолюминесценции.
В небе над «Вестником» медленно скользили тени. Огромные птеранодоны, парили в восходящих потоках теплого воздуха от реакторов нашего корабля. Они казались живыми созвездиями, дрейфующими в густой ночи.
       — Мы всё-таки сделали это, Тионур.
       Я вздрогнул. Голос за моей спиной был резким, как щелчок предохранителя, но в нём слышалась скрытая, глубокая теплота. Я медленно обернулся, чувствуя, как внутри меня ворочается чьё-то чужое, древнее величие.
       К лееру аппарели подошла женщина. На ней был рабочий комбинезон инженера из плотной серой ткани, испачканный в нескольких местах пятнами синеватой охлаждающей жидкости. На широком поясе висел массивный анализатор данных, экран которого тускло мерцал, отражая бегущие строки кодов. Её серебряные волосы были собраны в тугой, практичный узел, но несколько непослушных прядей выбились и теперь дрожали на ветру.
Она не бросилась ко мне, не нарушила дистанцию. Она просто встала рядом, устало опершись локтями о перила и глядя в ту же бездну, что и я. В её позе читалась гремучая смесь: измотанность бойца, прошедшего через ад, и холодная, звенящая гордость творца, который только что завершил свой главный труд.
       — Системы жизнеобеспечения вышли на стабильный режим, — произнесла она, не поворачивая головы. — Мы вгрызаемся в породу на триста метров в час. Реакторы «Вестника» потянут такую нагрузку, но... инженеры ворчат. Они привыкли строить города из света, а не копать норы в граните.
       Она наконец посмотрела на меня. Её взгляд был прямым и острым.
       — Тионур, ты ведь понимаешь, что мы делаем? Мы не просто строим дом. Мы создаем клетку.
       Я молчал, впитывая её присутствие. Моё новое тело реагировало на неё странно: в груди становилось тесно, а ладони покалывало. Я чувствовал, что между этим мужчиной, в чьей шкуре я оказался, и этой женщиной-механиком была связь прочнее, чем любые магнитные захваты корабля.
       В небе над нами бесшумно скользили тени — группа птеранодонов, привлеченных мягким гулом наших двигателей. Они пролетали так близко, что в лучах посадочных прожекторов «Вестника» были видны мельчайшие детали их кожи.
       Эйра медленно стянула тяжелые защитные перчатки. Её пальцы, несмотря на следы технической смазки, выглядели удивительно изящными. Она коснулась моей руки — мимолетное, почти невесомое движение, от которого у меня, одиннадцатилетнего пацана из Церисии, перехватило дыхание. Она указала на звезды, которые здесь, на первобытной Земле, сияли яростно и чисто.
       — Мы зарываемся в землю, как кроты, — тихо повторила она, и в её голосе прорезалась та самая женственность, которую она так тщательно прятала под комбинезоном. — Ты уверен, что эта изоляция не превратит нас в трусов? Что наши потомки не забудут, каково это, смотреть на открытое небо?
       Я почувствовал, как мои губы, губы Тионура, сами растягиваются в спокойной, мудрой улыбке. Мой голос прозвучал низко и уверенно:
       — Это не изоляция, Эйра. Мы строим симбиоз. Мы даем этой планете время привыкнуть к нам, а себе — время понять её. Однажды наши дети выйдут на поверхность. Они не будут бояться ни этих ящеров, ни Совета Килуоны. Если захотят, они будут незаметно влиять на все планы будущих цивилизаций этой Земли. А если не захотят... что ж, они построят свою собственную цивилизацию, чистую от наших ошибок.
       Эйра коротко усмехнулась, и в её глазах на миг отразился свет далеких спутников-городов.
       — Ты всегда был неисправимым мечтателем, Тионур... — Она сделала шаг ближе, так что я почувствовал запах её кожи — странную смесь холодного металла и диких полевых цветов. — Наверное, за это ты мне и нравишься. Больше, чем положено инженеру любить своего лидера.
       Эйра шагнула еще ближе. Теперь я видел каждую серебряную нить в её волосах и крошечный старый шрам на скуле.
       Она медленно подняла руку и положила теплую ладонь мне на затылок. Её пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув голову вниз. Я чувствовал, как моё тело, тело Тионура, отзывается на это движение: дыхание стало тяжелым, а весь мир вокруг — джунгли, ящеры, звезды — перестал существовать. Осталась только она, пахнущая металлом, и какими-то дикими цветами Земли, которые она, должно быть, успела сорвать во время разведки.
       Моя огромная и непривычно сильная рука сама легла ей на талию, притягивая её к себе. Эйра не отстранилась, наоборот, она почти прижалась ко мне, и я почувствовал, как быстро бьется её сердце под плотной тканью комбинезона.
       Я закрыл глаза, чувствуя её дыхание на своих губах. Еще секунда, и...
       Мир внезапно «заикнулся».
       Крик птеранодона превратился в резкий электронный визг. Лицо Эйры пошло крупными цифровыми пикселями, распадаясь на серые и зеленые квадраты.
       Часть 3. Финал: Реальность Лиении
       — Нужно выбрасывать! — заорал голос Заука где-то в стратосфере моего сознания. — Сигнал перегрет! Резонанс!
       Меня будто выдернули из теплой воды и швырнули на лед. Я подскочил в кресле, едва не сорвав с висков присоски датчиков. В нос ударил резкий запах паленой проводки и стерильного пластика лаборатории.
       — Ха! — Серёжа стоял прямо передо мной, сложив руки на груди. Его лицо сияло от восторга, а в глазах плясали озорные чертики. — Ну что, Тео? Судя по твоим датчикам, Тионур только что нашел «альтернативный источник энергии». У тебя лицо красное, как аварийная лампа в четвертом секторе!
       Я тяжело дышал, пытаясь осознать, что я снова одиннадцатилетний пацан в мягком худи, а не великий лидер из прошлого. Руки всё еще помнили тепло талии Эйры, и это было... странно.
       — Я... я видел... — начал я, но Заук перебил меня яростным криком.
       Профессор вцепился в свои волосы, глядя на мониторы.
       — Гормональный шум! Опять! Вместо чертежей фотонного двигателя я получил... — он брезгливо ткнул пальцем в ломаную линию моего пульса на экране, — ...я получил «первое свидание в мезозое»! Ваше Величество, ваш друг — генетический романтик, это катастрофа для науки! Эмоциональный всплеск просто сжег предохранители визора!
Серёжа расхохотался, хлопнув меня по плечу.
       — Брось, Заук. Тео только что доказал, что Тионур был живым человеком, а не памятником. Тео, ты хоть имя её запомнил? Или только запах машинного масла?
Я посмотрел на Серёжу, потом на свои обычные, детские руки.
       — Её звали Эйра, — тихо сказал я. — И она была инженером.
Серёжа на мгновение перестал улыбаться, внимательно глядя на меня. В его взгляде промелькнуло что-то серьезное, почти уважительное.
       — Эйра... — повторил он. — Ладно, романтик. Пойдем пить кофе. Зауку всё равно нужно два часа, чтобы починить свои железки.
       Я встал, чувствуя странную легкость. Где-то глубоко в моей крови всё еще жил Тионур, и теперь я знал: он не просто привел нас под землю. Он любил, сомневался и верил в нас.