Глава 2. Совет Церов Часть 1. Подготовка к Совету Я сидел за массивным столом, заваленным кипами планшетов. Документы, сводки, аналитические отчеты, всё это напоминало навязчивый кошмар, ставший моей реальностью. Искусственное солнце Церисии тщетно пыталось пробиться сквозь плотные облака, лишь подчеркивая серость за окном. Свет был холодным и мертвым, как взгляд чиновника, которому плевать на жизни тех, чьи имена превратились в сухую статистику.
В воздухе висела гнетущая тишина. Сферический зонд-регистратор замер под потолком, а голографический таймер медленно отсчитывал минуты до начала Совета. С каждым миганием цифр мне казалось, что обручи на моей груди сжимаются всё туже. Время не просто шло, оно дышало мне в затылок холодным перегаром войны.
На стене сменялись проекции: карты фронтов, дислокация армий и отчеты разведки, которые с каждым обновлением окрашивались в более тревожные тона. Один из почтовых дронов завис у двери, ожидая подтверждения криптограммы. Я даже не повернул головы, и робот, разочарованно пискнув, улетел в коридор.
В голове по кругу вращались одни и те же вопросы. Что сказать Совету? Как убедить тех, кто привык слышать только эхо собственных голосов? И, главное, как остановить Машу?
Маша… Девушка из моего прошлого, чья улыбка когда-то заставляла меня верить в лучшее, теперь стала символом пепелищ. Я знал, что она явится на заседание с безупречной осанкой и ледяным спокойствием. Её талант манипулировать залом ничуть не уступал мастерству драматурга, пишущего кровавую пьесу, где ей отведена роль невинной жертвы.
«Если она скажет, что защищала Завию… Если обвинит меня в агрессии…» — я до боли сжал челюсти. Маша разыграет карту сострадания, выставив меня фанатиком, жаждущим крови. А кто я на самом деле? Всего лишь мальчишка, потерявший веру в дружбу и вынужденный надеть корону, которая оказалась слишком тяжелой?
Я попытался сосредоточиться на очередном отчете, но строки расплывались. Я не читал, а сражался с самим собой.
— Черт! — прошептал я и отшвырнул планшет. Пластик ударился о край стола с глухим звуком, который в тишине кабинета прозвучал как выстрел.
Я встал и начал мерить комнату шагами. За окном в мутном небе зависли патрульные аэропланы. Один из них довернул корпус, направив на меня объектив, и кабинет на мгновение озарил бледный луч сканера. Система проверяла мой пульс и личность, и в этот момент я почувствовал себя под прицелом собственного государства.
Я массировал виски, пытаясь унять гул в голове. Мысли метались, не находя выхода.
— Ли Вэй, — произнес я в пустоту. — Конечно, он встанет на её сторону. Порядок важнее справедливости, так он всегда говорил.
Я вспомнил наш последний разговор. Его ледяное: «У нас нет ничего общего». В его глазах тогда я увидел не просто несогласие, а глубокое, породистое презрение к моей «эмоциональности».
Я снова посмотрел на стол, заваленный репликами и вопросами. Всё это было мишурой. Совет мог стать ареной для слов, но настоящая война уже давно шла за его пределами.
— Этим заседанием ничего не решить, — произнес я вслух, удивившись тому, как твердо прозвучал мой голос. — Это будет лишь первый акт трагедии.
Я подошел к зеркальной панели и взглянул на свое отражение. На меня смотрел человек, в глазах которого больше не осталось юношеской наивности. Это был лидер, уставший, измученный, но все еще держащий оружие.
И я не собирался выпускать его из рук.
Часть 2. Совет Я медленно приближался к воротам особняка, где должен был состояться Совет Церов. Архитектура здания с ее сверкающими колоннами и симметричными арками словно вопила о власти. И это раздражало, роскошь казалась издевкой над происходящим. Воздух здесь был густым и неподвижным; я шел сквозь него, как сквозь толщу воды.
Грудь сдавливало. Каждый шаг к этим воротам ощущался как движение к эшафоту. Внутри меня встретил бесконечный мраморный коридор. Мои шаги в легких ботинках отдавались в нем гулким эхом, подчеркивая, насколько я беззащитен в этом огромном пустом пространстве. Всё это великолепие — ковры, бюсты давно истлевших правителей — выглядело жалкой декорацией к спектаклю, где мне досталась главная роль.
— Ты справишься, — негромко сказал Серёжа, хлопнув меня по плечу. — Я в тебя верю.
В его голосе чувствовалась напускная бодрость, а в глазах плескалась тревога. Я понимал, что это не столько поддержка, сколько заклинание, которое Серёжа твердил себе, чтобы вселить уверенность.
— Помнишь тезисы? — Серёжа нервно поправил мой воротник и наклонился почти к самому уху.
— Помню, — буркнул я. — Мир, гуманизм, хватит убивать друг друга ради призрачных побед...
Я знал, что все это звучит жалко и неубедительно.
— Это только для начала, — вздохнул Серёжа. — Ты не доклад читаешь, Тео. Ты должен их встряхнуть. Вывернуть наизнанку. Не забудь про визуализацию, я всё залил в твой планшет. Поднимешь руку, и перед ними предстанет Нилос до и после войны. Пусть посмотрят на реальные вещи.
Я попытался усмехнуться, но мышцы моего лица словно онемели. И все же я продолжал идти вперед.
У самых дверей в зал заседаний я резко замер, кожей почувствовав чужой взгляд. Из тени за колонной на меня смотрел Ли Вэй. В его глазах застыло аристократическое презрение напополам с предвкушением.
«Ну же, Теодор, покажи нам свой цирк. Удиви меня тем, как изящно ты совершишь политическое самоубийство», — читал я в его прищуре.
Я заставил себя не отводить глаз. Ли всегда был хищником, который чует кровь за километр, и сейчас он ждал, когда я оступлюсь.
Двери распахнулись. Высокий сводчатый потолок имитировал открытое небо, а свет падал сверху, как луч инквизиции. За длинным столом сидели члены Совета. Молодые, безупречные и смертельно опасные правители. Каждый из них представлял собой шахматную фигуру со своим характером, ферзя, коня или пешку с непомерными амбициями.
В углу я увидел Машу. Она сидела, скрестив руки, окутанная холодом, который, казалось, физически ощущался в зале. Она не посмотрела на меня. Равнодушие было её лучшей броней.
Я прошел к трибуне. Планшет передо мной мигнул, запрашивая авторизацию. Пальцы слегка дрожали, и я сжал края трибуны, чтобы никто не заметил моей слабости. В этом зале не было датчиков пульса, но я сам слышал, как сердце колотит в ребра.
Я оглядел зал. Это был не Совет. Это была арена гладиаторов, и зрители уже жаждали крови. Я поднял руку, и к моему собственному удивлению, голос прозвучал уверенно.
— Уважаемые члены Совета, я пришел сюда не за сочувствием и не за поддержкой, я пришел напомнить вам о том, что происходит за пределами этих золотых стен. Война – это не цифры в отчетах, а кровь на плитке.
Я сделал жест, и в зале вспыхнули голограммы.
Сначала зрителям предстал мирный Нилос, дети на улицах, дроны с мороженым и музыканты на главной площади, а затем — ужасающие руины. Разрушенные дома, обгоревшие машины и дымящиеся небоскребы. Фотографии сменяли друг друга, демонстрируя даты, координаты и списки погибших.
— Это то, что осталось. И это не только Нилос. Это руины надежд, мира и будущего. Это кладбище, над которым развевается флаг Маши.
Тишина в зале стала настолько плотной, что я физически ощущал давление воздуха на барабанные перепонки. Кто-то отвел взгляд, кто-то нервно перебирал пальцами по столу. Я не мог понять, что читаю в их глазах — зачатки уважения или приговор.
Сейчас всё зависело от следующего слова.
Я замолчал, пытаясь выровнять дыхание, но мой взгляд столкнулся с Машей. Её лицо было пугающе спокойным, напоминая маску из белого фарфора. В её глазах не было жизни, только безграничная, выжигающая уверенность.
— Война уже началась, — произнес я, и мой голос, к счастью, не дрогнул, а прозвучал сухо и резко. — Твоя армия, Маша… Армия Завии вторглась в мой дом. Города горят, люди превращаются в пыль. Я не буду спрашивать «зачем». У любого безумия есть оправдание. Но скажи мне здесь, перед всеми: ты действительно считаешь, что горы трупов были необходимы?
Маша наклонилась вперед. В её движениях сквозила хищная грация. На губах расцвела улыбка, от которой по спине пробежал холод.
— Ах, Теодор… Ты всё так же путаешь реальность с красивыми словами. Ты всегда был влюблен в свои идеалы, как ребенок в старую сказку. Но трагедия в том, что в сказке ты благородный герой, а в жизни всего лишь мальчишка, который не справляется с управлением.
Я стиснул зубы так, что заныли челюсти. Она била точно, облекая ядовитую ложь в форму неоспоримой правды.
— Ты ведь не забыл, — продолжала она, её голос стал мягким, почти ласковым, — как ты и твой верный Серёжа спрятали артефакт телепортации? Вы лгали Совету. Прятали технологию древних в своих лабораториях. И теперь ты смеешь удивляться нашей «агрессии»? Вы решили единолично владеть силой, способной изменить мир. Ты правда думал, Тео, что мы будем стоять в стороне и ждать, пока вы нажмете на кнопку?
В горле застрял ком, острый и сухой.
— Мы не… — начал я, но не успел закончить фразу.
Серёжа вскочил, с грохотом отодвинув стул. Его лицо покрылось пятнами, а в глазах вспыхнул опасный, лихорадочный блеск.
— Это ложь! — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Мы изучали его! Мы пытались понять, как сделать телепорт безопасным для всех Церов, а не превратить его в очередную бомбу! Ни одна страна не имеет права владеть такой силой в одиночку, и именно поэтому мы не спешили с отчетами!
Маша грациозно склонила голову набок, разглядывая Серёжу с таким видом, будто изучала забавное насекомое.
— О, я почти верю в твое благородство, — пропела она. — Ты просто «забыл» предупредить наше Поколение. Какая трогательная забывчивость.
Она расчетливо, коротким движением ресниц перевела взгляд на Ли Вэя.
— Доступы заблокированы, научные станции Лиении превратились в «черные дыры» для внешнего аудита. Но верьте им, правители, верьте… Они просто очень скромные исследователи.
В зале стало нечем дышать. Я видел, как правители начали обмениваться многозначительными кивками. Почва уходила из-под ног. Я обернулся к Ли Вэю. Тот сидел с безупречно прямой спиной, глядя на нас с выражением скучающего театрального критика.
— Ли Вэй, — холодно бросил я. — Ты мастер пауз и едких комментариев. Может, скажешь что-то внятное? Что бы ты сделал на моем месте, если бы твоим людям грозило уничтожение?
Ли Вэй медленно открыл глаза и демонстративно зевнул. На его губах заиграла ленивая, высокомерная усмешка.
— Если бы моему народу грозила опасность, — протянул он своим бархатным голосом, — я бы не стал прятать в кармане ящик Пандоры, а затем пытаться убедить всех остальных, что это всего лишь неисправный тостер.
По залу прокатился смешок. Острый, как лезвие бритвы.
Удар. Еще один удар.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием. Ситуация утекала сквозь пальцы. Я видел, как в глазах Совета мы с Серёжей из жертв войны превращаемся в заигравшихся детей, которые попались на краже. Нас больше не боялись и не жалели. Над нами начали смеяться. А это было намного опаснее.
На другом конце стола один из правителей лениво активировал голографический терминал и, не скрываясь, начал личную переписку. Это было хуже всего. Это означало, что я для них перестал существовать. Мои слова стали фоновым шумом.
Среди десятков холодных и безучастных лиц я вдруг поймал на себе другой взгляд. Он притягивал меня, заставляя выпрямиться. У окна сидела девушка. Волосы цвета жидкого серебра обрамляли её лицо, которое, казалось, излучало мягкий, едва уловимый свет. В её глазах не было ни капли того яда, который источали остальные — только внимательный, глубокий интерес. Она едва заметно кивнула мне. Этот жест был тише вздоха, но для меня он прозвучал как: «Я слышу тебя. Ты не один».
Я задержал на ней взгляд дольше, чем позволяли приличия. Она была глотком ледяной воды в этом зале, пропитанном высокомерием. В её присутствии я внезапно почувствовал, что под пеплом еще что-то горит. Она видела во мне не растерянного мальчишку, а человека, который вышел на бой.
Её образ запечатлелся в моей памяти как беззвучное обещание, но реальность тут же ударила наотмашь. Ледяной голос Маши продолжал вскрывать мои старые раны, превращая наше прошлое в оружие против меня.
Очередная гневная тирада Серёжи, пытавшегося оправдаться, потонула в общем гуле. Ли Вэй, выждав идеальную паузу, нанес свой финальный удар.
— Теодор, — произнес он с безупречной, мертвой улыбкой. — Ты демонстрируешь нам не трагедию своего народа, а собственную профнепригодность. Твои жалобы здесь никого не трогают. Ты не способен удержать границы, не способен защитить подданных. В моем государстве враг пожалел бы о вторжении еще на этапе замысла. Ты не лидер. Ты мальчик, выпрашивающий милостыню.
Эти слова ударили под дых. Я стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. Несмотря на ярость, я заставил свой голос звучать ровно.
— Ли Вэй, — я медленно поднялся, упираясь ладонями в холодный мрамор трибуны. — Ты и все остальные... вы понятия не имеете, каково это — править, когда мир рушится. Я не прошу жалости. Я требую действий. Моя страна в огне! Если в вас осталось хоть что-то, кроме жажды протоколов, перестаньте сотрясать воздух и помогите мне остановить бойню!
Ли Вэй лишь прикрыл глаза, будто мой крик был для него назойливым писком комара.
— Нытьё — твой единственный талант, Теодор. На большее, увы, биохимия твоего мозга не рассчитана.
Он подчеркнуто откинулся в кресле, закрывая тему.
Наступившую паузу прервал молодой консул, в голосе которого звучала твердость.
— Теодор, закон Церов незыблем. Мы не вмешиваемся в дела суверенных государств. Мы сохраняем нейтралитет. А что касается Артефакта Телепортации… — он сделал паузу, и его глаза блеснули. — Мы обсудим его судьбу позже. Когда пыль уляжется. И нам будет неважно, кто из вас останется сидеть в кресле победителя.
— Вы с ума сошли?! — выдохнул Серёжа, и в его голосе я услышал не гнев, а бездонное отчаяние. — Маша стирает города, а вы ждете, кто победит, чтобы забрать игрушку?!
Консул уже отвел взгляд. Для них мы были закрытой вкладкой в браузере.
Заседание объявили закрытым. Члены Совета начали покидать зал, обсуждая свои дела, обеды и котировки. Я смотрел им вслед, чувствуя, как этот «нейтралитет» выжигает во мне всё живое. Я стоял в пустеющем зале, и только серебристый блик чьих-то волос у окна напомнил мне, что я еще не сошел с ума.
Я остался один на один со своей войной.
Часть 3. После Совета Я вышел из зала Совета, словно приговоренный к изгнанию. Шел медленно, понурив голову, чувствуя на плечах не просто груз ответственности, а труп собственной надежды. Воздух в коридоре казался густым, как перед грозой; мысли вязли, а каждое движение давалось с трудом. В ушах всё еще звенел ледяной голос Маши, а перед глазами стояла едкая, довольная ухмылка Ли Вэя, как кислота на открытой ране.
Я ждал, что всё обернется именно так. Готовился к этому. Но реальность всё равно пробила мою защиту. Унижение жгло не гордость, а саму душу. Я пытался убедить себя, что это не конец, но внутренний голос звучал сухо и безжизненно, повторяя пустые мантры.
Едва покинув зал, я почти рухнул у массивной колонны, вцепившись в холодный камень. Шершавый мрамор был реальностью, а всё, что произошло за дверями — дурным сном.
— Как ты? — рядом раздался голос Серёжи. Настоящий, теплый, живой.
Я попытался изобразить улыбку, но губы лишь свело в кривой гримасе.
— В гробу, наверное, уютнее, — вытолкнул я из себя. — Это был не Совет, Серёж. Театр абсурда. Они сидят там, жонглируют пафосными терминами, а мы хороним людей быстрее, чем они успевают допить свой кофе.
Серёжа молча кивнул. Он не стал спорить.
— Я предупреждал, что интересы у всех разные, — осторожно заметил он. — Но это только первый раунд. Мы еще в игре, Тео.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь разжать тиски в груди, но тяжесть только усилилась. Мой взгляд случайно метнулся к дверям зала. Там, в полумраке, стояла та самая девушка с серебряными волосами.
Она не подходила близко, но и не уходила. В её взгляде не было политического расчета или оценки «выгодно — не выгодно». Только живое, почти осязаемое сочувствие. Я почувствовал его кожей и тут же отвел глаза, будто застигнутый за чем-то постыдным.
Заметив её, Серёжа заметно оживился.
— О, Аня! — Он махнул ей рукой и повернулся ко мне: — Тео, познакомься. Это Аня, правительница Минисии. Аня, это Теодор. Вы там, внутри, вряд ли успели обменяться чем-то, кроме тяжелых взглядов.
Я машинально кивнул, всё еще барахтаясь в собственной ярости.
— Здравствуй, — хрипло выдавил я, не заботясь о вежливости.
Аня ответила коротким кивком, но взгляда не отвела.
— Тяжелый день, — тихо сказала она. Её голос был мягким, лишенным той звенящей стали, к которой я привык в Совете. — Ты говорил правильные вещи. Но правду неприятно слышать тем, кто выстроил вокруг себя стены из иллюзий.
Я снова посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Мы тут все «короли», Аня. Но пока одни полируют свои роли, другие считают трупы, — бросил я резко. Я не хотел её обидеть, просто больше не контролировал фильтры.
— Да, — ответила она. Просто. Без пафоса и лишних слов. — Я знаю, о чем ты.
Я внутренне скривился. Знает она. Что может знать правительница цветущей Минисии о запахе горелого пластика и крови? Я уже открыл рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но Серёжа вовремя вклинился со своей фирменной примиряющей улыбкой.
— Аня слышала, как ты пытался пробить их оборону, — Серёжа ободряюще сжал моё плечо. — И она не одна такая. Просто… она из тех, кто еще не разучился чувствовать чужую боль.
Аня едва заметно улыбнулась. В этой улыбке не было фальши, и это пугало меня больше всего.
— Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто на секунду остановиться и вспомнить, что вокруг люди, а не только логика и расчет, — она помолчала, глядя мне прямо в душу. — Ты не один, Тео. Даже если сейчас тебе кажется, что против тебя весь мир.
Я замер, не в силах отвести глаз. В её спокойствии не было давления, только странное, пугающее тепло. Мне стало не по себе. Захотелось и сбежать, и остаться одновременно. Это тепло было слишком непривычным для того, кто только что вышел из ледяного ада.
Опомнившись, я резко отвернулся.
— Надеюсь, ты права. Но сейчас мне нужен только покой. Простите.
Я развернулся и почти бегом бросился прочь по коридору. Серёжа, бросив Ане извиняющийся взгляд, поспешил следом, не задавая лишних вопросов.
Аня осталась в дверном проеме. Я чувствовал её взгляд на своей спине до самого поворота. Она не просто смотрела — она будто вслушивалась в тишину, которую я оставил за собой.
— Если что, звоните в любое время! — донесся её голос, адресованный скорее Серёже.
Тот обернулся, махнул рукой и скрылся за углом, догоняя меня. А в моей голове, вопреки воле, всё еще звучало её мягкое «Ты не один».
Часть 4. Маша и Крилен. Завия После Совета я вернулась в свои покои. Вечернее солнце Завии заливало пол золотом, но я этого почти не замечала. Свет касался кожи, не принося тепла. Я замерла у окна, превратившись в часть архитектуры: прямая спина, непроницаемое лицо, взгляд, устремленный в марево садов. Ни один мускул не должен выдать того, что происходило внутри.
У стены, в тени, стояла Крилен. В её руках мерцал планшет с записью заседания. Она перематывала кадры, и в каждом её движении сквозила та самая усталая ирония, которая всегда заставляла меня чувствовать себя обязанной.
— Он слаб, — произнесла она, не поднимая глаз. В её голосе разочарование смешивалось с ядом. — Вы видели, как Теодор посыпался? Трон оказался ему велик. Он стал аморфным, а впереди большая игра.
Я промолчала, лишь на мгновение прикрыв глаза. Я чувствовала себя безупречной статуей, строгой и бесконечно чужой этому миру. Медленно повернувшись к Крилен, я заставила свой голос звучать максимально твердо.
— Я поняла это еще в Храме, — отрезала я. — Его слабость это просто помеха, которую нужно устранить. Когда я раздавлю его армию, всё это закончится. Телепорт, его никчемные союзники и эти «друзья» — лишь ошибки, которые я исправлю.
Крилен одобрительно склонила голову, но её улыбка стала еще острее.
— Вы уверены, что это не гордыня, Маша? — Она подошла ближе, заглядывая мне в лицо. — Вы же помните, как он дрался за код. Тогда он не был похож на неудачника. Скорее на хищника, которого загнали в угол.
В памяти на мгновение вспыхнули искры: скрежет металла, тяжелое дыхание Теодора и его глаза, в которых тогда еще горела жизнь.
— Драться в пещерах и вести войну — разные вещи, — мой тон оставался ровным. — У него нет стратегии. А у нас есть план, ресурсы и технологии. Его поражение лишь вопрос времени и правильного расчета.
Я коснулась сенсорной панели на столе. Вспыхнула тактическая карта. Красные маркеры Завии медленно, но неотвратимо сжимали кольцо вокруг Церисии. Это были не просто значки — это были города, которые скоро станут моими.
Крилен подошла к карте, её взгляд сканировал схему с профессиональной жадностью.
— Даже при таком раскладе, — тихо заметила она, — нам нужны предохранители. Если он решится на безумный шаг там, где мы его не ждем...
— Ты хочешь предложить перестраховку? — я вопросительно посмотрела на неё. — Говори по существу, Крилен.
Она отступила на шаг, и её голос стал сухим.
— Я сформирую отряд из десяти девушек. Лучшие из лучших. Это будет не просто охрана, а элита. Ваши глаза, ваш щит и ваш последний аргумент. Я лично займусь их подготовкой. Они будут обучены убивать прежде, чем враг осознает угрозу. Им не нужны будут приказы, они станут продолжением вашей воли.
— Спецотряд? — я с интересом посмотрела на чертежи, которые она вывела на экран.
— Ваша личная тень, — подтвердила Крилен.
На голограмме вращалась броня серии «Стурн-9». Черный титан, усиленная защита от помех, идеальная подгонка для ближнего боя. На груди холодно поблескивала эмблема Завии.
Я внимательно изучила характеристики костюмов и коротко кивнула.
— Хорошо. Но запомни: если хоть одна из них проявит слабость или оступится — я лично подпишу приказ о заключении. Мне не нужны герои. Мне нужны инструменты.
— Ошибок не будет, — твердо ответила Крилен. — Они будут готовы умереть за вас, но не подведут.
Я провела рукой над картой, смахивая предупреждение о сопротивлении на востоке. Снова посмотрела в окно. Сад медленно погружался в тень, и в этой темноте я видела будущее. Война уже изменила нас всех, и назад дороги не было.
— Продолжай подготовку, — бросила я, не оборачиваясь. — Я сокрушу Теодора. И на этот раз окончательно.
Конец ознакомительного отрывка. Полную книгу вы можете приобрести здесь: https://cerosworld.ru/books